Под подозрением твоего сердца

Глава 5

Я не знаю, сколько я так просидела на автомате, пока лифт уносил меня вниз из моей бывшей жизни. Я вышла из подъезда элитного жилого комплекса, и мир оглушил меня. Шум машин, яркие витрины, смеющиеся люди, спешащие куда-то под зонтами. Все они были в своей реальности, а я выпала из нее.

Я шла, не разбирая дороги. Колесики чемодана тарахтели по мокрой плитке, и этот звук был единственным доказательством того, что я все еще существую. Ноги сами принесли меня в небольшой сквер через дорогу. Тот самый, где мы со Стасом гуляли теплыми вечерами, ели мороженое и строили планы. Сейчас он выглядел чужим и враждебным.

Начался дождь. Мелкий, холодный, противный. Он тут же намочил мое тонкое шелковое платье, волосы прилипли к щекам. Я опустилась на первую попавшуюся скамейку, не чувствуя, как холодное мокрое дерево пробирает до костей. Я смотрела на темные окна нашей квартиры на двадцатом этаже. Нашей… бывшей. Наверное, она уже там. Пьет вино из наших бокалов, прикасается к его вещам, ложится на нашу постель. От этой мысли в горле снова поднялся горький ком.

Куда мне идти? Денег в кошельке — пара тысяч на мелкие расходы. Телефона родителей я не набирала уже полгода, все было некогда. Да и что я им скажу? «Мам, привет, меня выгнали на улицу, потому что мой жених нашел другую. Можно я приеду?». Они живут в другом городе, за тысячу километров. Признаться им в таком провале, в таком унижении… я не могла.

Дождь усилился. Холодные капли стекали по лицу, смешиваясь со слезами. Я не чувствовала холода. Вообще ничего не чувствовала, кроме огромной, звенящей пустоты внутри. Пустоты там, где еще пару часов назад была любовь, уверенность в завтрашнем дне и свадебные планы.

Нужно было что-то делать. Я не могла сидеть здесь вечно, превращаясь в ледяную статую. Дрожащими, окоченевшими пальцами я достала из кармана телефон. Экран был мокрым и не сразу отреагировал на прикосновения. Я пролистала контакты, пропуская имена знакомых, которым не хотелось ничего объяснять. И остановилась на одном. Оля.

Мой единственный, последний спасательный круг.

Я нажала на вызов, приложив телефон к уху. Гудки казались вечностью. Я уже была готова сбросить, решив, что не стоит вешать на нее свои проблемы, но в трубке наконец щелкнуло.

— Алло, Машунь, привет! — раздался ее бодрый голос. — А я как раз сериал смотрю. Представляешь, этот идиот…

— Оля… — мой голос был едва слышен. Он сорвался, превратившись в жалкий хрип.

Веселость в ее голосе мгновенно испарилась.

— Маш? Что случилось? Что с голосом? Ты плачешь?

Я не могла говорить. Слова застревали в горле. Я просто всхлипнула в трубку, не в силах сдержаться.

— Так, все, молчи, — ее тон стал собранным и деловым. Никаких лишних вопросов. Никаких причитаний. — Ты где?

— Я… в парке… у дома…

— Сиди там. Не двигайся. Поняла меня? Просто сиди и жди. Я еду.

Она отключилась. Я опустила телефон, и из меня вырвался судорожный вздох, похожий на рыдание. Она едет. Не спросила, что произошло, кто виноват, почему я в парке под дождем. Просто сказала, что едет.

Ожидание было пыткой. Каждая минута растягивалась в вечность. Я обхватила себя руками, пытаясь согреться, но дрожь била меня не от холода, а от шока и отчаяния. Наконец, я увидела свет фар ее старенькой, ярко-красной малолитражки. Машина с визгом затормозила у обочины. Оля выскочила из нее без зонта, прямо под дождь.

Она подбежала ко мне, на ходу снимая с себя джинсовую куртку. Молча накинула ее мне на плечи, схватила ручку моего чемодана и потянула меня за руку.

— Вставай. Поехали.

Она почти силой подняла меня со скамейки и повела к машине. Запихнула меня на переднее сиденье, забросила чемодан назад, и уже через секунду мы ехали прочь от этого парка, от этого дома, от моей рухнувшей жизни.

В машине было тепло. Дворники монотонно счищали дождевые капли с лобового стекла. Я сидела, завернувшись в ее куртку, и молчала. Оля тоже молчала, только крепко сжимала руль и иногда бросала на меня быстрые, тревожные взгляды.

Мы приехали к ее дому на окраине города. Она жила в крошечной съемной студии на первом этаже старой пятиэтажки. Когда мы вошли внутрь, меня окутало теплом и запахом кофе. Здесь все было таким живым и настоящим. Диван, который ночью превращался в кровать, стопка книг на подоконнике, смешной постер с котом на стене. Этот маленький, заставленный мебелью мирок был полной противоположностью стерильной роскоши, из которой меня только что вышвырнули.

— Раздевайся и марш в душ, — скомандовала Оля, включая чайник. — Я тебе дам свою пижаму. Горячий чай с лимоном и спать. Разговоры завтра.

Я молча кивнула, не в силах спорить. Она была права. Сейчас мне нужен был только горячий душ и забвение. Я зашла в крошечную ванную, закрыла дверь и повернула кран. Когда горячие струи воды ударили по моей замерзшей коже, плотина, которую я с таким трудом удерживала, наконец прорвалась. Я сползла по кафельной стене на пол и зарыдала. Громко, навзрыд, беззвучно открывая рот, сотрясаясь всем телом от дикой, невыносимой боли.