Под подозрением твоего сердца

Глава 11

Тамара Ивановна привела меня в мою комнату по узкой лестнице для персонала в задней части дома. Комната оказалась небольшой, но идеально чистой. Внутри — кровать с жестким матрасом, шкаф, встроенный в стены, малюсенький стол и стул. Все белое, серое, блеклое. Мой старый чемодан — единственное яркое пятно, стоял посередине комнаты. В углу, под потолком, я заметила маленький черный глазок камеры. Меня прошиб холодный пот. Они не шутили. Тотальный контроль начался.

Я быстро переоделась в выданную мне серую униформу. Жесткая, неприятная к телу ткань сковывала движения. Я села на край кровати, держа в руках свод правил. Пять листов унизительных инструкций. Я пробежала глазами по строчкам, и отчаяние снова подкатило к горлу. Запрещено слушать громкую музыку. Запрещено приводить гостей. Запрещено есть в своей комнате. Запрещено, запрещено, запрещено…

Ровно через час в дверь постучали.

— Вы готовы, Мария? — раздался голос Тамары Ивановны.

— Да, готова, — ответила я, вставая. Сердце заколотилось от страха. Сейчас я увижу ее. Девочку, ради которой я согласилась на эту каторгу.

Я вышла в коридор. Экономка молча кивнула и повела меня по длинному, коридору второго этажа. Мы прошли мимо нескольких закрытых дверей и остановились у последней, сделанной из светлого дерева, с забавной табличкой “Мила”.

— Милана Максимовна сейчас в своей игровой. Если она занята — отвлекать нельзя. Говорить тихо, спокойно. Никаких резких движений. Обнимать или брать на руки — только если она сама захочет, — отчеканила Тамара Ивановна последние наставления. — В общем, не навязывайтесь. Она сама даст понять, если захочет с вами контактировать.

— А как она даст понять? — тихо спросила я.

— Вы поймете, — уклончиво ответила экономка и открыла дверь.

Игровая комната была огромной. Светлой, с большим окном во всю стену. Но, как и весь дом, она была какой-то неживой. Вдоль стен стояли стеллажи, заставленные самыми дорогими и современными игрушками, какие я только видела. Куклы в пышных платьях сидели ровными рядами, конструкторы были сложены в идеальные стопки. Все было на своих местах, будто никто никогда к этому не прикасался.

А посреди комнаты, на мягком белом ковре, сидела маленькая девочка.

Спиной к нам.

На ней было простое белое платьице. Темные, как у ее отца, волосы были собраны в два аккуратных хвостика. Она была очень худенькой, почти прозрачной. Девочка сосредоточенно строила высокую башню из больших деревянных кубиков. Она ставила один кубик на другой с невероятной осторожностью и точностью.

— Милана Максимовна, — ровным голосом произнесла Тамара Ивановна. — Это Мария, ваша новая гувернантка.

Девочка даже не повернулась, не шелохнулась. Рука замерла с кубиком, но голову она не подняла.

Я сделала несколько неуверенных шагов вперед.

— Привет, Милана, — я постаралась, чтобы мой голос звучал как можно мягче и дружелюбнее. — Меня зовут Маша. Какая у тебя красивая башня получается. Очень высокая.

Никакой реакции. Она так и сидела, не двигаясь, спиной ко мне. В комнате повисла тяжелая тишина, которую нарушало только мое сбивчивое дыхание. Я почувствовала себя невероятно глупо.

Я посмотрела на Тамару Ивановну, ища поддержки, но ее лицо было непроницаемым.

— В чем дело? Она меня не слышит? — прошептала я.

Экономка подошла ко мне вплотную и произнесла так же тихо, но отчетливо, чтобы ребенок точно не услышал:

— Она вас прекрасно слышит. Я должна вас предупредить сразу, чтобы не было никаких сюрпризов. Девочка не разговаривает.

Мое сердце ухнуло вниз.

— Что значит не разговаривает? — я не верила своим ушам. — Совсем? У нее… какая-то проблема со здоровьем?

— Проблем со здоровьем у нее нет. Голосовые связки в полном порядке, — сухо ответила Тамара Ивановна. — Она может говорить, но не хочет. Ни с кем. Уже почти год.

Я снова посмотрела на маленькую фигурку на ковре. Год. Целый год ребенок молчит. Это ужасно.

— Но почему? Что-то случилось? Какая-то травма? — я не могла остановиться, вопросы сыпались сами собой.

— Этой информации нет в ваших инструкциях, а значит, она вас не касается, — отрезала экономка, и в ее голосе прозвучал холод. — Ваша задача — четко следовать расписанию и выполнять свои обязанности, а не проводить расследование и ставить диагнозы.

— Но как мне с ней работать, если она молчит? — в моем голосе звучало отчаяние. — Как я пойму, что ей нужно? Что она хочет? Как мне вообще наладить с ней контакт?

Тамара Ивановна посмотрела на меня как на неразумного ребенка.

— У Миланы Максимовны все есть. Еда подается строго по расписанию. Сон — по расписанию. Развивающие игры и прогулки — тоже по расписанию. Эмоции и желания в это расписание не входят. Вам нужно просто следить, чтобы она его соблюдала.

Жуткие слова. Ребенок же не робот!

— Но она же живой человек! Маленькая девочка! Ей же нужно общение, какое-то тепло, участие… — запротестовала я.

— Предыдущие пять гувернанток тоже так считали, — прервала меня Тамара Ивановна, и ее глаза опасно сузились. — Они все пытались ее разговорить, нарушали инструкции и проявляли излишнюю инициативу. Теперь они здесь не работают. Максим Андреевич платит вам огромные деньги не за ваше тепло и участие, а за выполнение конкретных функций, прописанных в документах. Надеюсь, мы с вами друг друга поняли.

Угроза была более чем явной. Я замолчала, чувствуя себя раздавленной.

Экономка бросила последний взгляд на девочку и направилась к выходу.

— Я оставлю вас. Через час по расписанию обед. Постарайтесь не разрушить ничего в первый же день.

Дверь тихонько закрылась за ней, и я осталась наедине с этим молчаливым ребенком в стерильной комнате. Я просто смотрела на ее худенькую спинку, пока она увлеченно строила башню. И тут — бац — башня рухнула!

Кубики разлетелись по ковру с глухим стуком. Девочка замерла. Она сидела неподвижно, разглядывая обломки своего творения. А потом очень медленно повернулась ко мне.