Под Покровом Мрака

Глава 3

Над ней колыхались кроны деревьев, шепча что-то тихое, успокаивающее. Небо казалось тёмным, затянутым низкими облаками. Дивия медленно приоткрыла глаза, чувствуя, как сырость пропитала одежду, но не могла вспомнить, где она и почему лежит на холодной земле.

— Вставай, сестрица. Пора, — прозвучал голос знакомый, но какой-то гулкий, словно говорил он издалека.

Она резко обернулась и замерла. У реки стоял Родион. Спокоен был брат её, умиротворённо улыбался, однако глаза его смотрели будто не на неё, а сквозь, куда-то далеко за реку, в темень лесную.

— Родион? Как ты здесь очутился? — прохрипела она, поднимаясь на ослабшие ноги.

— Пойдём, сестрица, — он протянул руку с необычайной нежностью, но улыбка его отливала холодом, чуждостью. — Все уже ждут.

Она сделала шаг к нему, да сердце тревожно екнуло. Опустила взгляд к реке и застыла в ужасе: по воде плыли венцы. Свадебные, поминальные — все вместе, спутанные в страшный венок, потемневший, гниющий.

— Куда ты зовёшь меня? — голос её был тих и осторожен.

— Пойдём со мной, сестрица. Пора тебе домой.

И шагнул он прямо в реку, не оглянувшись. Девушка хотела броситься за ним, но что-то остановило её на берегу. Она обернулась, в ужасе замерев. Вся деревня стояла за её спиной. Неподвижны были люди, словно вырезаны из дерева или воска. Впереди всех — матушка, в руках её белое праздничное платье, лицо ласково улыбается, но глаза пусты, чужды.

— Иди сюда, милая, мы давно ждём тебя, — ласково позвала мать, протягивая ей праздничный наряд. — Сегодня ведь твой день.

— Что происходит? Почему вы здесь? — голос Дивии задрожал от тревоги. Она медленно огляделась, чувствуя, как страх сжимает сердце.

— Сегодня свадьба, Диви, — откликнулся голос Дарена рядом, серьёзный, торжественный, и лишь в глазах едва промелькнула грусть. — Все давно ждали.

— Свадьба чья? Ничего не пойму я... — шептала она, видя, как медленно окружают её люди, улыбаясь, тихо напевая что-то на забытом языке.

Матушка подошла ближе, обнимая за плечи, холодная, будто неживая:

— Твоя, родная, — повторила она, хватая за руку, холодно и крепко. — Таков обычай. Судьба такова твоя.

— Не хочу я никакой свадьбы, — тихо пробормотала Дивия, отступая на шаг. — Отпустите меня.

Девушка растерянно оглянулась назад. Река теперь была спокойной и тёмной, а венки тихо качались на воде. И вдруг среди них она увидела свой собственный венок, который сама сплела к празднику. Он был мокрым и почерневшим, будто долго пролежал на дне.

— Никакой у меня свадьбы и не будет! — крикнула она, пытаясь вырваться, но хватка матери стала железной.

Лица деревенских в миг изменились. Глаза потемнели, улыбки искривились. Голоса стали шептать, хрипеть вокруг неё страшно и неясно:

— Не бежать от судьбы... — Иди к воде, Диви...

Она попыталась вырваться, вскрикнуть, но голос застыл в горле немым, холодным комом. Люди всё теснее обступали её, подталкивая ближе к тёмной воде. Земля под ногами осыпалась, обрывалась, и Дивия с ужасом ощутила, как падает в реку, ставшую вдруг чёрной, бездонной, будто колодец в мир иной.
Из глубины навстречу ей взметнулась рука — мёртвая, бледная, скрюченные пальцы тянулись с неотвратимой жадностью, готовые вцепиться, удержать, увлечь навсегда вниз, во мрак.

— Нет! — вырвалось беззвучно, лишь губами одними прошептала, и голос её поглотила вязкий, бесконечный мрак.

Вокруг стало тихо, вязко, тяжело. Она провалилась во тьму. И только имя её звучало где-то далеко-далеко, тихим эхом, настойчиво, тревожно:

— Дивия...Дивия...

Она рванулась из мрака резко, жадно вдохнула воздух, будто вынырнув из ледяной глубины. В груди жгло, сердце билось отчаянно и гулко, в ушах стоял шум.

— Тише, Дивия, тише, — голос рядом был тихий, тревожный.

В полумраке над нею мелькнуло лицо Дарена, свет свечи отразился в янтарных глазах. Он быстро спрятал тревогу, заменив её на привычную усмешку, но руки выдавали — пальцы слегка дрожали, подавая ей кружку.

— Напугала ж ты меня, красавица, — тихо произнёс он. — Долго собиралась в мире ином гостить?

Она медленно улыбнулась, чувствуя на висках липкий холодный пот. Голова плыла, а разум ещё путался между сном и явью.

— Дарен... как я здесь? — выдохнула она хрипло.

— Нашёл тебя у реки, — негромко ответил он, усаживаясь рядом и подавая ей кружку с травным отваром. — Ты так крепко обнималась с землёй-матушкой, что едва не слилась с нею воедино. Зачем, любезная, так свою красу зря губишь?

Дивия тихо фыркнула, но голова тут же отозвалась тупой болью. Выпила глоток и почувствовала, как прохлада успокаивает боль, возвращая ясность.

— Всё шутишь, не вовремя... — пробурчала она, хмурясь.

— Коли не я, то кто ж ещё развеселит тебя в такую пору? Братья твои угрюмы, как старые пни у капища, а сама ты сейчас, как русалка бледная после зимы.

— Хвастун и самонадеянный болтун, — огрызнулась она, но глаза её теплились улыбкой.

Дарен склонил голову набок, хитро и лукаво улыбнулся, вглядываясь в её лицо:

— Может, и так, зато только со мной ты искренна до конца, хоть и не признаешься в этом, — он снова улыбнулся, чуть лукаво. — Помнишь, как ты в детстве застряла на верхушке старой яблони? Я весь день тебя дразнил, а ты потом слезла сама и гонялась за мной с прутом по всему огороду...

Дивия рассмеялась тихо, вспоминая. От детской злости и обиды осталась лишь нежная теплота.

— Ты всегда умел играть на моей гордости, — произнесла она мягко.

Дарен усмехнулся, но улыбка быстро сошла с его лица, уступив место серьёзности.

— Ладно уж, не до смеха сейчас, — голос его стал напряжённым, внимательным. — Расскажи лучше, что там у реки стряслось.

Дивия замолчала, вспоминая страшное лицо матери из сна, руки мёртвые, да венцы на воде. Говорить об этом вслух значило признать безумие своё. Она осторожно поставила кружку и собралась встать, но едва коснулась ногами пола, как всё вокруг вновь закружилось.