Под покровом строгих правил

Глава 13. Последний аккорд

С приходом Екатерины Андреевны жизнь компании изменилась. Стиль работы стал чётче, ритм — быстрее, а общие собрания всё чаще превращались в демонстрацию её профессионализма. Она умела держать внимание, говорить размеренно, убедительно и оставлять за собой последнее слово.

И постепенно, почти незаметно, изменилась и дистанция между Алексеем и Мариной.

Отношения, ещё недавно полные тепла и нежных мелочей, начали возвращаться в строго деловое русло.

Он всё реже писал ей сообщения вне работы, реже заходил в её кабинет, а на обедах — вместо обычных коротких разговоров — теперь сидел с Екатериной, обсуждая стратегии, цифры и прогнозы.

На любые сомнения Марина слышала одно и то же объяснение:

— У нас сейчас сложный период, — говорил Алексей спокойно. — Много проектов, мне нужно быть в курсе всего.

В его голосе звучало не отчуждение, а равнодушная логика. Не злость. Просто холод, аккуратно упакованный в деловой тон.

*

Алексей же будто ожил заново.

Екатерина напомнила ему о чём-то давно забытом — о юности, порыве, самоощущении человека, у которого всё под контролем.

Он старался держать дистанцию, но что-то в её уверенности и манере говорить повернуло в нём невидимый ключ. Он не думал о чувствах — просто позволил этой уверенности быть рядом.

Однажды, на деловом приёме, когда Александра Андреевна увлечённо разговаривала с молодым партнёром — Дмитрием Валентиновичем, симпатичным и уверенным в себе, — Алексей вдруг почувствовал, как всё внутри сжалось.

Пока окружающие смеялись и вели разговоры, он смотрел на них с лёгкой улыбкой, но за этой улыбкой пряталась отчётливая, почти подростковая ревность.

Он заметил, как партнёр легко коснулся её плеча, как Екатерина в ответ едва заметно улыбнулась — коротким, почти машинальным, но слишком тёплым взглядом.

Мир словно сжался до этой секунды. Все звуки саундтрека вечернего приёма отодвинулись куда‑то на задний план, оставив лишь одну деталь — их лёгкий жест, её улыбку, его прикосновение.

Алексей почувствовал, как всё внутри обострилось: странная смесь раздражения, укола гордости и непрошеного воспоминания.

Он заставил себя не выдать ни эмоции, ни мысли, но взгляд его потемнел.

Он сделал шаг к ним и остановился рядом, соблюдая внешнюю вежливость, однако голос прозвучал с едва заметной хрипотцой — той, в которой угадывалось больше чувств, чем следовало бы показать.

— Екатерина Андреевна, — произнёс он спокойно, но каждый в радиусе нескольких метров почувствовал — спокойствие кажется натянутым. — Мне нужно обсудить пару вопросов. Сейчас.

Вокруг мгновенно стихли разговоры. Дмитрий Валентинович с лёгким удивлением взглянул на него, позволив себе вежливо‑насмешливую улыбку — будто невольно улавливал подтекст.

Екатерина чуть приподняла бровь, и уголки её губ дрогнули в почти невидимой улыбке — то ли удивлённой, то ли проверяющей.

— Конечно, Алексей Петрович, — ответила она с той же мягкой уверенностью, будто контролировала не только ситуацию, но и его реакцию.

— Прошу, — коротко сказал он и жестом показал — пройти за ним.

Они ушли в сторону, оставив за собой лёгкое облако молчания, в котором чувствовалось всё: ревность, власть, и что‑то острое, едва прикрытое формальностью.

Всё выглядело вежливо, но напряжение почувствовали даже те, кто стоял далеко.

Ревность в форме служебной необходимости — странное сочетание, особенно для человека, привыкшего всё контролировать.

Они вышли из зала в полутёмный коридор, где звуки вечернего приёма стихали за стеной. Здесь пахло вином, цветами и чем‑то напряжённым, невидимым — как будто в воздухе застыли слова, которые давно хотели быть сказаны.

Алексей остановился первым.

— Ты слишком свободно себя ведёшь с нашим партнёром.

Катя обернулась, слегка тронув пальцами прядь волос, и её губы изогнулись в лёгкой, почти кокетливой улыбке.

— Свободно? Алексей, я просто поддерживала разговор. Или теперь улыбка считается нарушением корпоративной этики?

Он нахмурился.

— Это выглядело не как деловой разговор.

Она шагнула ближе. В её взгляде промелькнул знакомый блеск — тот, который когда‑то ему нравился: уверенность, игра и чуть‑чуть вызова.

— А как тогда? — спросила она тихо, с лёгкой насмешкой.

Алексей скрестил руки.

— Как будто ты нарочно это делаешь.

Катя рассмеялась — негромко, но так, что её смех будто вернул в пространство прежнюю искру между ними.

— Может быть. — Она подняла взгляд и чуть медленнее, чем следовало, добавила: — И если так, что в этом плохого?

— Зачем ты это делаешь, Катя? — его голос стал хрипловатым, и в нём звучало раздражение, смешанное с чем‑то более опасным.

— А разве тебе не нравится, когда я заставляю тебя терять самообладание? — произнесла она с лёгкой усмешкой. — Признайся, Алексей, тебе ведь льстит, что я всё ещё могу на тебя влиять.

Он опустил взгляд, чувствуя, как слова больно задевают правду, которую он не хотел признавать.

— Это неуместно.

Екатерина чуть улыбнулась — спокойно, даже немного мягко:

— А может, просто не вовремя?

Она бросила быстрый взгляд на часы и, словно ничего не случилось, добавила:

— Возвращайся в зал. Нам предстоит обсудить условия контракта.

Она ушла первой, оставив после себя лёгкий аромат духов, который почему‑то теперь раздражал.

Алексей остался один на несколько секунд, сжав кулаки — злой не на неё, а на самого себя, за то, что она так легко умеет расшатывать его внутреннюю броню.

*

За стеной, в узком коридоре для обслуживания, стояла Марина.

Она вышла из зала через служебный проход и слышала почти весь их разговор.