Под покрывалом сладкой неги

Интермедия.

Я всегда старалась быть скептичной: не верила ни в гороскопы, не в судьбу. И уже с подросткового возраста приучала себя к мысли, что я и только я несу ответственность за собственное счастье. Но, нужно честно признаться, поведанная матерью история подорвала мой явный скептизим. Ведь если верить ее словам, то история уготованных мне по жизни несчастий берет свое начало задолго до моего рождения...

Этот семилетний мальчонка сразу бросался в глаза: невысокий, худощавый, смуглокожий, одетый ярко и броско, но совершенно не по погоде. С самого раннего утра он стоял на пересечении центральных улиц провинциального городка и настойчиво вручал прохожим листовки.

"Цыганенок", — презрительно шептались приверженцы консерватизма и спешили пройти стороной. Сердца таковых не трогала ни его лучезарная улыбка, ни озорство не повидавших горя глаз. Крепкая вера в то, что мальчишка и ему подобные приносят несчастье одним лишь своим взглядом вызывала вязкий страх, а вместе с ним и какую—то необъяснимую брезгливость.

Другие, менее суеверные, маршрута своего не меняли. Но жестом сразу давали понять, что им не интересно содержимое объявлений.
Только самые любознательные и самые смелые, такие как моя мать, были готовы взять у цыганенка листок. В основном, к таковым относились молодые юноши и девушки. То есть достаточно взрослые, чтоб не усмирить свой пыл под взглядом строгого родителя и в то же время с подростковой тягой к чему—то авантюрному.

"Опеон" красовалось заглавными буквами на совсем дешевой бумаге. Под этим звучным названием размещалась черно—белая фотография бродячих артистов: пары клоунов, жонглеров, гимнастов и одной очень—очень старой цыганки.

— Торопитесь! Не зевайте! Всего две недели! — восклицал ребенок бодрым голоском. Вот еще десяток приглашений было передано им в руки прохожих, — Новая программа! Фантастические трюки! Удивительные фокусы! Дрессированные звери! Всевидящая Богдана!

Цыганенок ловко привлекал всеобщее внимание: даже стоящие на светофоре водители опускали стекла вниз. Правда, не из любопытства. Многих шокировал вид мальчика. На улице уже сентябрь. Подкрасились первые холодные деньки. Жители провинциального городка достали свои легкие плащи и куртки. А этот юркий зазывала стоял в потрепанной футболке, да слегка прикрывающих колено шортах.

— Вот тебе на... — чесал голову очередной проезжающий мимо водитель, — И ведь не заболеет! Вот на что угодно поспорить готов!

— Да, и мне так думается, — вторил ему сидящий на заднем сидении пассажир.

— Один черт знает, как так получается. Вот я коли шарф оставлю дома, так все! Ангина! А вот у таких как он всегда здоровье лошадиное. Ни на одежды не траться, ни на лекарства...

Но завидовал парнишке не только водитель, но и направляющиеся в школу ребята. Глядя на такого лучезарного ровесника, они невольно желали поменяться с ним местами. Вот была бы сладкой жизнь!
Стой, да раздавай бумажки! И никакие учителя тебя не страшны! Ни к какой контрольной готовиться не нужно, никакой домашкой свою голову не забивать...

Пожилые же смотрели на него с сочувствием и неодобрением.

— Бедное дитя, — шептались они меж собой, — Ему бы образование получить нормальное. Взгляни, какой тощий. Как легко одет. А ветрина—то уже какой задувает.

— Да что с этих артистов взять? Дома своего нет. Кочуют вон с места на место с одним перфомансом. И за детьми своими совершенно не следят. Те и растут как беспризорники.

Но как бы радикально не было настроено поколение старшее, а скупой на развлечения малочисленный городок очень быстро ожил после появления этой скромной труппы. Возле сооруженной из фанеры кассы толпилось несколько десятков желающих приобрести билет. Правда, далеко не всех интересовало представление. Куда волнительнее была встреча с настоящей цыганкой, да возможность узнать у нее о судьбе. Особенно сильный интерес, как оно обычно и бывает, возникал у юных дам.

— Простите, а к всевидящей Богдане можно на сеанс попасть? — обратилась одна из таковых к кассиру. Одетая в сиреневое платье, поверх которого был накинут вязанный кардиган, с собранными в косы волосы и едва заметным блеском на губах... Лет восемнадцати, не больше. Она протягивала в окошко небольшую купюру, в глубине души надеясь, что этой суммы хватит с головой.
Кассирша пристально оглядела обращающуюся к ней покупательницу, покрутила в руках денюжку (как бы проверяя ее на подлинность) и недовольно цокнула языком.

— Я, конечно, извиняюсь, но Вы прям втроем пойти к ней собрались? И вопрос один у вас на всех? — неприятным голосом заговорила эта бальзаковского возраста женщина и головой кивнула в сторону двух более робких подруг. Одной из них и была моя мама. Но давайте называть ее просто Анной. И снова вернемся к рассказу.

— Так сэкономить не получится, голубушки мои. Не по—лу—чи—тся! Богдана встречи только личные проводит. И платить придется за каждую отдельно.

Кассирша была очень жадна до денег, а потому шла на любые уловки, лишь бы урвать себе в карман лишнюю копейку. Будь девушки поопытнее, они бы сразу раскусили эту старую мошенницу. Но увы и ах! Торговаться не привыкли. Потому даже пытаться не стали. С заметно огорченным видом покупательницы извлекли из своих сумочек вязанные кошельки и тоже протянули денюжки кассиру.

— Ну во—от! Другое дело, — расплылась та женщина в своей профессиональной улыбке, — Ну проходите—проходите. Только по одной! Она в самом крайнем вагончике слева принимает. Но поторопитесь. У нас представление скоро...

И девицы, гонимые страстным любопытством, помчались на встречу с цыганкой. Первой внутрь вошла самая смелая — та, что покупала билеты.Остальные с нетерпением и трепетным волнением ожидали ее снаружи. Они не были настроены так скептично, как была настроена бы я, но в глубине их душ все равно затаилось сомнение, что старшее поколение могло быть правым, и все эти приезжие провидцы — всего лишь шарлаты.
Наконец сеанс подошел к концу. Вышедшая из вагончика казалась такой довольной, такой приятно потрясенной, что все сомнения тут же были развеяны прочь.

— Богдана— то и правда всевидящая, — спешно делилась с подругами она, — Я ведь ей и слова про Артема не сказала! Намекнула лишь, что меня вопрос личных отношений беспокоит, вот. Так цыганка эта описала его, и его отношение ко мне, и о проблемах между нами рассказала, в общем, все—все—все! Даже совет мне дала, как в будущем с ним поступить стоит, представляете? Но идите же быстрее! Она совсем не любит ждать!

Достаточно скоро из вагончика вышла и вторая, не менее довольная гадалкой. Она узнать желала, будет ли доброй фортуна, если попытаться поступить на учебу в другой город. И Богдана превзошла все ее ожидания! Цыганка подробно рассказала о том, с какими трудностями предстоит столкнуться на каждом из путей, объяснила она и страхи протестующих родителей, не забыв дать совет, какими словами их можно успокоить.

Вот подошла очередь последней из их троицы, Анны. Ее беспокоил очень интимный вопрос: доверить его мать не решилась даже подругам. Ей пришлось соврать, что она желает проверить чувства своего жениха, чтоб потом, в семейной жизни, не ощутить горечь разочарования. Ложь казалась всем правдоподобной. Никто и не подумал бы, что на самом деле Анну беспокоили последствия совершенно ею приворота — отчаянного шага, к которому подтолкнули сомнения в собственной привлекательности и страстное желание скорее стать женой.

В передвижной вагончик она входила медленно и подавленно, с низко опущенной головой. Будто шла не в комнату к гадалке, а на плаху к палачу.
Это помещение, темное и до тошноты прокуренное, было наспех сделано в соответсвующем антураже: всюду стояли темные свечи, старые чучела животных, совершенно бесполезные кристаллы и прочие до нелепости дешевые предметы интерьера. В далеком углу, на разваливающемся кресле сидела та самая Богдана. Она выглядела еще старше, чем на фотографии с буклета и еще страшнее.

— Так на пороге стоять и будешь? — сиплым голосом спросила ведунья и глухо закашляла.Тут, в закрытом пространстве, казалось, совершенно нечем дышать. С непривычки уже спустя минуту голова кружиться начанала. Но Богдану то не волновало. Она, уняв очередной приступ, принялась забивать свою старую трубку едким табаком.

— З—здравствуйте, — промямлила тогда моя мать и послушно поспешила подойти поближе. В отличие от подруг, она вообще впервые ходила к гадалке. А потому чувствовала себя особенно тревожно. Цыганка же сохраняла молчание. Она раскуривала трубку и, пуская в сторону дым, внимательно разглядывала лицо своей гостьи.

— А чего ты пришла? — внезапно спросила гадалка и как—то по—хищному прищурилась, — У тебя же все хорошо. И мальчик твой умница, предложение вон сделал. И в колледж, вижу, поступила успешно. Родители, вижу, живы. Здоровы.

— Меня... меня сомнения тревожат. Кажется, я сделала что—то очень неправильное. Что—то такое, чего самой исправить не смогу, понимаете меня?, — Анна еще сильнее взволовалась. Теперь она на месте устоять не могла: переминалась с ноги на ногу. Богдана же недовольно цокнула. Она видела такие спектакли изо дня в день. И не по наслышке знала, как сильно любят эти молодые люди драму строить из пустого места. Иной раз хотелось сразу указать на выход. Да хлеб свой отрабатывать нужно.

— Ну посмотрим, что у тебя там за сомнения!, — прохрипела цыганка и приступила к ритуалу. Откуда—то из складок юбки она извлекла давно потертую колоду. Потерла ее, бормотала что—то и принялась перемешивать. Карты ловко выскользали из ее рук, падая в какой—то неведомой последовательности на стол. Вот вылетела и перевернутая двойка кубов, и паж жезлов, Лицо цыганки становилось все мрачнее и мрачнее. Гостья же, как зачарованная, глядела на гадалку, точно угадать пыталась, насколько же все плохо.

— Вот оно что... Зачем ты, дура, с магией играла?, — прошипела наконец Богдана. И слова эти так сильно напугали девицу, что она мгновенно побледнела. До последнего, видимо, надеялась, что последствия недавнего "баловства" обойдут ее стороной. В конце концов, она ведь искренне пыталась все исправить: и молитвы перед сном читала, и на исповедь ходила, и благословения просила.

— Я не думала, что последствия приворота так серьезны. Это же такая мелочь... Кто его не делает? — попыталась оправдаться посетительница. Но чем больше она говорила — тем мрачнее становилась цыганка.

— Всякий, кто ему цену знает, — выплюнула старуха и собрала карты обратно. Вагончик замер в тяжелом молчании.

— Что мне теперь делать? — сдерживая слезы, спросила девушка.

— Конкретно тебе — ничего, — ответила гадалка и жестом указала ей на выход.

— Как это? Вы прогоняете меня? — растерялась гостья и тут же полезла в свою сумочку, — Но мне правда нужна Ваша помощь! Если это вопрос денег, то только скажите! Я доплачу.

Цыганка усмехнулась. Ее искренне позабавило то, насколько жалкой выглядела эта просящая девица. Однако, в отличие от кассирши, Богдана не была такой жадной. Она никогда не брала плату за услугу, которую не может оказать, ибо верила, что за все на этом свете тебе воздастся по заслугам.

— Да не трясись ты так, глупая, — раздраженно проговорила гадалка, — Никакие амулеты тебе уже не помогут, можешь на них даже не поглядывать. Постарайся забыть о случившемся и как—то жить с этим дальше. Будь честным и хорошим человеком. Тоогда и невзгоды обойдут стороной.

Анна с облегчением выдохнула и уже было думала уходить...

— Так неужели последствий не будет?

Цыганка ответила не сразу. Она сделала тяжку поглубже и медленно выдохнула складывающийся в причудливые узоры дым.

— А за последствия твоей глупости отвечать придется дочке. Старшей.