Под шум помех

Глюк 4. Потеря непотерянного

Во мне всё поменялось местами. Страх сменился на волнение, волнение — на растерянность. Я смотрел на цифры и как будто не понимал, что они значат, настолько не мог поверить в увиденное. Пухля уже убежал на кухню и, видимо, принялся разрывать пакет с печеньями. Да на здоровье. Мне уже было не до него. Я уже судорожно набирал номер на телефоне, несколько раз перепутав цифры.

Я не заготавливал речь, не думал о том, кто же может взять трубку. У меня в голове не было ни единой идеи того, что я буду спрашивать и говорить, но что-то очень сильно тянуло меня к телефону.

Набираю номер. Подношу мобильник к уху. Замираю. Не слышу даже своё сердцебиение. Лишь стук секундной стрелки на механических часах сводит с ума. И гудок… О Боже, этот гудок… Настолько томительный и пугающий, но вместе с тем до чёртиков завораживающий.

— Да? — раздаётся на том конце провода, и я, кажется, теряю связь с реальностью. В этот раз — не буквально. — Алло? — переспрашивает женщина, а я нахожу в себе силы только стереть пот со лба.

— Алло! Господи… Я… Я нашёл Ваш номер телефона в альбоме для фотографий. Прошу, скажите, как Вас зовут.

— А с кем я говорю? — её голос настороженный. Теперь я лишний раз боюсь спугнуть её.

— Райт. Меня зовут Райт Дженкинс. Как Ваше имя?

— Добрый день. Я… — она что-то говорит, но вместо её слов я слышу шум…

— Просите, я не расслышал. Повторите ещё раз.

— Я говорю, меня зовут… — я снова слышу помехи. Я не знаю, это перебои связи или… со мной.

— Что? Алло? Алло!

Она сбрасывает трубку, и я слышу только режущие уши и сердце гудки. Они словно предсмертный счётчик. Ту-у-у-у… Ту-у-у-у… Ту-у-у-у… И я понимаю, что это был последний шанс.

Нервно набираю номер ещё раз, но теперь даже вместо этих мерзких гудков слышу только белый шум и осознаю, что проблема не в связи, а в моей голове.

— Нет-нет-нет… Только не сейчас… Чёрт возьми, не сейчас!

Набираю номер снова и снова. Результат тот же. В итоге просто швыряю мобильник в стену от эмоций, разрывающих мне грудь. Сердце наизнанку… Кровь хлещет из него, заливая весь пол, и словно поскальзываюсь на ней, словно разбиваю голову о перила лестницы на чердак. Словно умираю, но продолжаю дышать отравленным воздухом. Срань! Я пальцами впиваюсь в волосы, непроизвольно пытаюсь их вырвать из дурной головы, в которой поселился вирус, медленно уничтожающий весь мой мозг. Сползаю по стене, сажусь на пол… Нет шансов. Больше нет никаких шансов. Больше нет выхода. Больше нет.

Подохну здесь, как облезлый кошак. В беспамятстве и холоде. В полном одиночестве и забвении. Самое страшное то, что я уже готов… И мысленно подбираю себе похоронный костюм под цвет телевизионных помех.

Ко мне снова подбегает Пухля. Он понимает, когда мне плохо. Я поднимаю взгляд, и вторая волна боли разносится по телу. Я не вижу свою собаку. Я только слышу её отчаянный лай и вижу силуэт, который то и дело глючит и размывается. Неужели это из-за того, что я не принял таблетки? И существо, которое, казалось, навеки будет со мной, стало забываться… Только не ты, мой милый друг… Черт возьми, только не ты…

Глажу его по голове. Закрываю глаза. «Ты неправильно смотришь, — говорила Аделина. — Нужно не глазами. Просто… чувствуй».

И я представляю его рыжую шёрстку с белыми пятнами у морды и живота. Его маленький хвост-пропеллер, его глаза. Мне они представляются целыми и здоровыми. В голове вырисовывается чёткая картинка, и я будто снова вижу его. Улыбаюсь… Впервые за долгое время делаю это искренно.

По квартире разносится дверной звонок. Он тихий и нерешительный, так что я уже догадываюсь, кто пришёл меня навестить. Медленно поднимаюсь с пола, надеваю первую попавшуюся домашнюю футболку, чтобы ОНА не увидела порезов на боках и ключицах.

Только открываю дверь и моментально застываю в ступоре. Аделина стоит на лестничной площадке в ободранной домашней одежде. Её лицо красное и опухшее от слез. Она уже практически не плачет, но видно, что максимум минут двадцать назад разрывалась от непрерывных рыданий. От её измученного вида что-то больно колит в груди.

Я не нахожу слов.

Я не знаю, что спросить.

Потому беру её за руку, завожу в квартиру и заключаю в крепких объятиях. Она поддаётся мне без возражений. Без истерики. Теснее прижимает к себе, и я понимаю, что должно было случиться действительно что-то плохое, чтобы самый светлый человек земли задыхался от боли.

Мы познакомились с ней чуть меньше года назад. Я был на первом курсе экономического института, а она еще училась в восьмом классе. В школе в знак поддержки будущим студентам у них провели мероприятие, по правилам которого ученики должны были прийти на место работы, о котором мечтают, и провести там несколько часов или целый день. Аделина мечтает стать преподавателем в университете. Ей предоставили возможность побыть в этой роли и провести одну пару для студентов. Чтобы было менее волнительно, её отправили к первокурсникам.

К нам.

Ко мне.

Она сильно переживала, постоянно запиналась, вызывая у меня и у всех моих одногруппников улыбки. Никто над ней не подучивал и не смеялся — слишком уж она милая и маленькая. В четырнадцать лет у неё ещё были длинные волосы, так что от нервов она постоянно поправляла их или своё платье в клеточку. Я отчётливо помню цвет её туфель, когда она пришла к нам. Помню потому, что именно они в тот день заглючили. В тот момент я сразу понял — с этой девчонкой меня ничто и никогда не свяжет, раз она при первом же взгляде начала «забываться».