Под шум помех

Глюк 5. Картины-убийцы

Никогда не думал, что всего одно изменение в жизни может так сильно её перевернуть. Сегодня утром я проснулся с мыслью о том, что теперь я не один в этой мёртвой пустой квартире. Аделина спала в другой комнате, и я не смог не замереть у дверного проёма и не полюбоваться ею. Даже её усталость, даже её болезненная тоска были ей к лицу.

Она крепко сжимала в руках простынь и тихо сопела, подрагивая от малейшего шума. Я накрыл её одеялом, упавшим на пол от её неспокойных ночных кручений, и стал проклинать себя за неосторожность. Она проснулась. Я почувствовал себя чудовищем, растоптавшим полевые цветы.

— Не ходи сегодня в школу, — сел на край кровати и убрал пару локонов волос с её шеи. — На столе твой любимый чай, и я пожарил оладьи. Не забудь позавтракать. Я приду ближе к обеду, — сказал ей перед уходом, стараясь не обращать внимание на то, что не видел её цвет глаз. Они покрылись разноцветными пикселями, не давая мне насладиться её благодарным взглядом.

Впервые мне было так тепло дома. Обычно университет отвлекал меня от мыслей об одиночестве, а теперь казался мне тяжёлыми кандалами, которые не дают вернуться домой. Сейчас я только и думал о том, чтобы посмотреть с Аделиной какой-нибудь глупый комедийный боевик, на который она будет реагировать недовольным забавным мычанием. Очень уж любит фантастику и мультфильмы. Это я узнал вчера, когда мы сидели в обнимку и грезили на современный режиссерский шлак. И это уже не выглядело обычным поведением обычных друзей. И это уже пугало.

— Ну чё, ты уже решил, как днюху проведёшь? — громко разговаривал кто-то в коридоре за поворотом, пока я забирал свои вещи из шкафчика.

— Это будет самое горячее тусэ в истории, братан. Даже твой покойный дед позавидует. Слышал, он был тем ещё оторвой, — это был голос Грэга.

— Твою мать, чувак, что за чернуха?

— Кинь адрес в беседу шараги, я так не запомню, — вмешался кто-то третий.

— Нет, ты чё, там же весь универ сидит. Придётся звать всех этих лохов типа Перси, Нортона, Райта… В задницу.

— А чё? Поржём. Нарики всегда скуку развеивают.

— Эти её только нагонят. Будут нудеть о том, какая жалкая у них жизнь, жаловаться… Райт вообще вечно втирал, что видит что-то потустороннее. Ещё не хватало с бодуна оказаться на столе для ритуалов из-за того, что ему, видите ли, духи так приказали. Еще шаболду свою приведёт, а она такая тупая, жесть. Зато даёт, наверное.

В их компании раздались едкие смешки. В моей голове раздались ненависть и бешенство. Мне уже было плевать, сколько человек столпилось там в коридоре и сколько завтра будет видеороликов в сети. Я громко захлопнул дверцу шкафчика, быстрым шагом дошёл до их шайки ублюдков и со всей дури толкнул того, кого действительно раньше считал другом. Мудаком, но всё-таки другом.

— Лицемерный кусок говна! — прокричал ему в лицо, когда он врезался спиной в стену и скорчил удивлённую рожу.

— Тихо-тихо, чувак. Ты не так понял. Давай не здесь.

— Не здесь?! То есть, тебе здесь расплёвывать сплетни можно, а мне здесь хорошенько навалять тебе — нет?

— Это ты зря… — отталкивает меня от себя и закатывает рукава.

Многие боялись Грэга. Оно и не странно — он выглядел как маньяк, который уже заприметил в магазине огромный мусорный пакет, в который собрался засунуть тебя и отвести в лес в багажнике. Но на деле у него не было ни власти, ни защиты. Вместо того, чтобы вступиться за него, его шайка липовых друзей только довольно засвистели и выстроились в кольцо, так и говоря: «Смотрите все, сейчас будет представление».

Говорят, многое можно решить словами, а не силой. Говорят, нужно уметь договариваться с людьми. Когда он врезал мне в нос, я не почувствовал ни боли, ни паники. Только быстро разгорающаяся злость поглотила разум, и я уже не стал себя сдерживать. Бросился на него, как на виновника всех моих бед. Было плевать на толпу вокруг. И на то, что сейчас сюда заявятся преподаватели — тоже. Я был в трансе. В какой-то запретной эйфории. После пары пропущенных ударов мне всё-таки удалось повалить его на спину. Дрался он неважно, хоть и часто хвастался своими стычками с какими-то местными бродягами.

Я ударил его по лицу, скопив в кулаке всё, что терзало меня долгие годы. На секунду даже задумался, что бью его не из-за его слов, а уже просто так. Просто за то, что я не могу держать в себе все свои чувства.

Снова удар. Я слышу со стороны толпы удивлённое «воу» и бью ещё раз. И ещё. Не останавливаюсь, даже когда его лицо покрывается помехами, из-за которых я даже не вижу, куда бью. От глюков злюсь ещё сильнее. Теперь лицо Грэга для меня стало лицом моей же болезни. Я бью в бегающие точки, в расплывающиеся пиксели, которые уничтожили мою жизнь. От злости начинаю кричать. Ярость бурлит во мне, и я не могу и не хочу её сдерживать. Ненавижу… Как же, сука, я ненавижу…

— Я этого всего не заслужил! — не сдерживаюсь. Ору во всю глотку. — Я не сделал ничего плохого! — не вижу его лица, но вижу кровь на своих кулаках и на полу. — Я хороший человек! Я не хочу забывать!

Мой слух плюёт мне в лицо и покидает меня. Громкий гудок раздаётся в ушах, доводя до боли в голове и буквально разъедая мозг. По привычке я сдавливаю виски руками и жмурю глаза. Кто-то берёт меня под руки, оттаскивает от Грэга и говорит что-то, но я слышу только размытые голоса и белый шум. Меня пытаются привести в чувства, я ощущаю, как кто-то даёт мне лёгкие пощёчины и прикасается к спине.