Под сиреневым небом

Глава 7

Дни шли один за одним. Нилих полностью освоилась в доме и справляться с хозяйством для неё было вовсе не сложно. С утра она трудилась возле печи, куда сначала ставила большие горшки с едой для животных, а себе и мужу делала на завтрак подливу и лепёшки, которые запивали горячим отваром из сушёных листьев. Следом в огонь отправлялись суп на обед и корнеплоды или каша на ужин. Свежего мяса не было, поэтому Нилих старалась экономно использовать вяленые запасы из кладовой, но потом выяснилось, что время от времени в силки Айрата попадаются мелкие звери. Шкурки он выделывал и складывал, чтобы продать потом в посёлке, а мясо отправлялось на кухню и служило добавкой к их привычной пище.

Каждые несколько дней Нилих стала делать хлеб. Когда она испекла пару булок в первый раз, Айрат сначала торопливо подошёл к столу, а потом долго сидел на табурете рядом со столом, отламывая небольшие кусочки прямо от каравая, а по лицу его бежали тени каких-то невесёлых воспоминаний. Но хлеб он любил и девушке нравилось смотреть, как его большие руки ласково прижимают каравай к груди и аккуратно ломают его на две части, чтобы было удобнее резать. После завтрака Нилих убирала на кухне, а потом занималась каким-нибудь большим делом по дому. Она с вечера придумывала, чем займётся, и то стирала, то чинила одежду себе и Айрату, то проводила ревизию кладовой. Найдя подходящий пустой ящик, она несколько дней складывала в него припасы на случай болезни или травмы, туда попали бинты, сделанные из старой простыни, лекарственные травы для отваров и припарок и мазь от кашля из жира и специй.

Если Айрат не уходил в лес на целый день, то он работал в мастерской, или на улице: столярничал, обрабатывал шкуры, заботился об овзах или чистил снег вокруг дома. Он мало обсуждал свои дела с Нилих, да и вообще редко с ней говорил не по делу, но обычно по небольшим репликам и его внешнему виду она догадывалась о его повседневных рутинах. В течение дня Айрат периодически заходил в дом, отламывал кусочек хлеба или выпивал чашку воды, и постепенно Нилих поняла, что его появление вызывает в ней радостные чувства и она ждёт этих случайных встреч в доме.

После совместного обеда они садились в большой комнате в уголке для рукоделия, Нилих вязала носки или варежки, пряла овзовую шерсть, вышивала сорочку или краешек новой простыни, а Айрат стругал ножом какую-нибудь деревяшку, делая тарелку или ложку, плёл пояс из нитей или затачивал нож. Его руки редко отдыхали, а то, что выходило из-под них, всегда было ладным и аккуратным. В топке потрескивал огонь, его тепло было приятным и уютным, и в эти вечера сердце Нилих тоже согревалось от мыслей о настоящем и будущем.

Постепенно она поняла, что ей нравится смотреть на Айрата, пусть и украдкой, скользить взглядом по его волосам, плечам, замечать изменения мимики, прислушиваться к его коротким выдохам, когда нож соскальзывал с дерева или запутывалась нитка. Несмотря на то, что ночи они проводили в одной постели, а дзиние Нилих всегда заряжалось с избытком, именно эти вечера протянули между мужем и женой тонкую нитку близости. Да, они мало разговаривали, но Айрат старался помогать Нилих в домашней работе. Он часто оказывался рядом, когда ей нужно было подвинуть тяжёлый ларь или достать что-то с верхней полки. Он стоял возле жены и иногда успокаивающе похлопывал её по предплечью, когда она начала знакомиться с овзами поближе и учиться с ними обращаться.

О нём было очень легко заботиться. Айрат с явным удовольствием ел всю её стряпню, он часто коротким, но энергичным кивком головы отмечал своё согласие, увидев те мелочи, которые понемногу начали изменяться в их общем доме. Нилих связала небольшую салфетку, которая теперь лежала на обеденном столе под кувшином с водой, развесила по кухне несколько связок ароматных трав, вышила на лоскуте ткани родовой кулон мужа и, закрепив его между найденных в мастерской прутиков, прикрепила в спальне к стене у изголовья их кровати.

Почти каждый день Айрат брал жену за руку и, не отпуская её ни на миг, выходил с ней ненадолго на улицу. Она смогла рассмотреть то, что упустила, когда почти без сил оказалась рядом с этим домом впервые. Строение снаружи было каменным, с закруглёнными углами. Забор, виденный ею с перевала, оказался загоном, в котором днём обычно проводил время самец-овзёл. Ровная площадка с другой стороны была огородом, а чуть дальше находился небольшой пруд, теперь замёрзший. Снег покрывал почти всё вокруг, только тёмно-зелёные шапки деревьев и голые скалы выделялись пятнами на бесконечной глади белого цвета.

Нилих по-прежнему робела рядом с Айратом и редко обращалась к нему первой, но когда он, однажды уйдя в посёлок с утра, вернулся следующим вечером с несколькими новыми сорочками для жены, отрезом ткани на платье ярко-жёлтого цвета и парой разноцветных лент для её кос, Нилих не сдержалась и несколько раз повторила слова благодарности, не переставая ахать и восхищаться тонкой работой ткачих.

На первый взгляд могло показаться, что Айрат всегда в одинаковом настроении. Он редко улыбался, но и отрицательные эмоции почти никогда не показывал. Всегда ровный и спокойный, он просто исправлял то, что можно было исправить, и старался не замечать то, что от него не зависело. Но чем больше Нилих наблюдала за ним, тем чаще видела, как иногда Айрат уходит в себя, его брови сходились к переносице, губы плотно сжимались, а на лицо ложилась тень. Время от времени девушка замечала, как проходя мимо маленькой пустой комнатки возле кухни Айрат раскрытой ладонью прикасался к двери, будто пытался дотронуться до чего-то более далёкого, чем доски, из которых была сделана дверь.

Нилих не испытывала ни жалости, ни любопытства. Да, она понимала, что до знакомства с ней Айрат встретил в своей жизни какую-то беду, но её сердце наполняла только тихая нежность к этому замкнутому человеку, а не желание задавать ему глупые вопросы. Она лишь надеялась, что со временем эта грусть в муже растает как горный сахар на языке.