Под сиреневым небом

Глава 9

С их первой встречи Нилих так ни разу и не видела улыбку Айрата, но именно в тот день, когда он вошёл в дом, как обычно, румяный от мороза, с растрёпанными волосами, в уголках его губ промелькнуло что-то очень на неё похожее. Сердце Нилих устремилось навстречу ему, как и всё её существо, но она не успела сделать даже несколько шагов, как Айрат окинул взглядом кухонный угол и переменился в лице. Нилих посмотрела туда же и сразу же заметила свёрток из сундука, забытый на табурете. Айрат как стрела устремился в кладовую и начал выкладывать ткани из того самого сундука, где раньше лежала шкатулка.

• Айрат, Айрат, - Нилих пыталась его откликнуть, но всё было тщетно.

Когда он выскочил обратно в комнату, то посмотрел на жену с не сдерживаемой злостью.

• Где она?!
• У тебя за спиной, на столе! - Нилих выкрикнула эти слова, залилась слезами от обиды, что Айрат даже не попытался спросить её спокойно, и убежала в спальню.

За дверью она осела на пол, Нилих тяжело дышала, изнутри рвалась обида на прошлое мужа, в котором она не имела вины, но вынуждена была подстраиваться под неизвестные обстоятельства, обида на отца, который умер так несвоевременно, обида на этот дом, который притворялся родным и заставил себя полюбить, а теперь окружил её гулкой тишиной, и как она не прислушивалась между всхлипами, не давал ей подсказки, где Айрат и что он сейчас делает. Нилих пыталась успокоиться, но слёзы продолжали литься из глаз, они стекали по щекам, по носу и никак не заканчивались, как ручей в водной комнате.

Она расстегнула жилет, развязала шнуровку сорочки, несколько слезинок стекли ей в ворот. Остывая, они неприятно холодили кожу. Нилих прислонилась к стене и механически начала распускать волосы. Движение пальцев было привычным, но сегодня все её ощущения себя будто смешались и она не могла понять, расплетает она косу или заплетает её обратно. Спустя какое-то время, которое показалось вязким и тёплым, Нилих поняла, что косы она всё-таки заплетала. Она встала, держась за стену, завязала сорочку, отряхнула юбку, поправила жилет и вышла из спальни в большую комнату.

Айрат был там. Он сидел на столе, подперев одной рукой голову. Всё его тело было зримо окаменевшим и создавало впечатление, что так он сидел всё то время, которое Нилих не было в комнате. Она подошла и, не решившись сесть с ним рядом, отодвинула стул напротив. В раскрытой шкатулке лежали деревянные фигурки. Там была птичка, забавно раскрывшая клювик, миниатюрные, явно не пригодные для еды, тарелка и чашка, две овзы, непохожие одна на одну, и что-то ещё, что не было видно, потому что сверху лежала рука Айрата.

На неё Нилих и смотрела, боясь поднять глаза на мужа. Она была большой, девушка знала эту руку, знала ощущение её шершавых прикосновений, знала её нежность и силу. И Нилих простила её. Да, прозвучит странно, но она, не найдя в себе силы простить мужа, ощутила, что эта рука горюет и нуждается в друге. Нилих положила свои пальцы сверху, боясь почувствовать под ладонью сопротивление, но её страхи не оправдались - рука осталась на месте.

Спустя какое-то время Нилих встала и пошла на кухню. Она налила в чашки отвар, отрезала два ломтя хлеба и также молча вернулась к Айрату. На этот раз она села рядом с ним и они ели и пили.

А ночью они снова спали на разных сторонах кровати, будто и не было близости предыдущего вечера. Нилих смотрела в потолок и понимала, что Айрат тоже не спит. Это было понятно по тысяче мелких деталей, и думая об этом, Нилих осознавала, как хорошо она успела узнать своего мужа, и тем обиднее ей было от того, что он не захотел узнать её. И эта обида держала её привязанной к своему краю кровати, опутала её, как полог дзиние окутывает женщин, запечатала губы и не давала пошевелить рукой.

Жизнь, конечно, победила, по утрам они по-прежнему ели вместе, потом занимались привычными делами до обеда, и снова - после него. Работы хватало и в доме, и во дворе, так что сидеть сложа руки было некогда. Айрат построил в загоне для овз небольшой домик, принёс туда пару уток с пруда, обрезал им крылья и теперь у них случались яйца к обеду. Нилих вымыла и вычистила всю посуду, ухваты и ёмкости для нового урожая и того, что им давал лес. В общем всё было почти как раньше, кроме одного.

Айрат, как и прежде, каждый вечер выводил Нилих на улицу, но если раньше он, пусть и молча, стоял рядом с ней, сжимая ее руку, то теперь муж отворачивался от нее, прислонялся к стене и смотрел в сторону, будто пытаясь разглядеть, куда ушло то чувство близости, которое было у них совсем недавно. Потом они возвращались в дом и мучались все более долгими весенними вечерами. Раньше, сидя в одной комнате и занимаясь каждый своим рукоделием, они были вместе, а теперь им стало невыносимо тягостно ощущать присутствие друг друга. Ночи тоже больше не объединяли их, а лишь помогали на короткое время обменяться ощущением одиночества, которое они носили в себе, оберегая его от целого мира, как мать оберегает своё дитя, холя и лелея его. Так прошло несколько недель, но казалось, что такая жизнь была у них всегда.