Под толщей лжи

Глава 1. Когда ты этого не ждёшь

«Только через страдание приходит истина…»

Михаил Булгаков.

~ АЛИСА ~

— Земля вызывает Алису Сергеевну! Как меня слышно? — Дашка размахивает рукой перед моим лицом. — Ты где витаешь? Я говорю, тебе тоже филлеры не помешают. У моего мастера завтра окошко на десять, можем вместе сходить.

— Чего? — я недоумённо поглядываю на подруг. — Фил… что?

— Ну ты даёшь! — Дашка шумно вздыхает, закатывая глаза. — Я же говорила: это инъекции такие, морщинки разглаживать… Ладно, проехали. Вы как обычно.

Она демонстративно скрещивает руки на груди и отворачивается.

— Не обращай внимание, — отмахивается Таня, поправляя русую косу на плече. — Они с Дианкой, помешаны на бьюти-штучках. Я вот ни за что не стану издеваться над собой. Терпишь адскую боль, а эффект кратковременный — нет, спасибо. Я за естественность.

— Вот поэтому, Танька, у тебя мужика и нет! — не удерживается Дашка, выстреливая язвительный комментарий. — Ни рожи, ни кожи.

Таня заливается румянцем, хочет ответить, но в этот момент у столика возникает официант — и всё что ей остаётся, это плотно сжать губы и резко отвернуться.

Светловолосый парень одаривает нас дежурной улыбкой и ставит передо мной чашку.

— Ваш кофе…

— Слушай, как там тебя… — подаётся вперед Дашка, прищуривается, вглядываясь в бейджик. — Роман. Ромашка значит?

Её голос сочится мёдом, пока она кокетливо накручивает тёмный локон на палец. Но парню хоть бы хны — видно, что весь этот цирк его только вгоняет в неловкость.

— Это вот Танюха, — тычет она в подругу пальцем. — Как она тебе, по шкале от одного до десяти?

Роман теряется, мечется взглядом, между нами, и озирается по сторонам в поисках пути отступления. Таня еще сильнее заливается краской, поправляет косу, передёргивает плечами и выпрямляет спину. Не зная, куда себя деть, она резко пододвигает кресло — столик содрогается.

Металлическая ложечка, на моём блюдце звякает и приходит в движение, мерно покачиваясь. В полированной поверхности пляшут причудливые тени, рождая в душе гнетущее предчувствие надвигающейся катастрофы. Внутри всё сжимается от необъяснимого страха, а в грудной клетке словно натягивается тонкая струна, готовая лопнуть от избытка напряжения.

Где-то вдалеке я слышу, как Таня просит Дашку не вести себя как последняя дура, но это не помогает. Между девочками завязывается спор, их голоса сливаются в неразборчивый гул, мешая сосредоточиться на промелькнувшей мысли.

«Лелея. Лелея. Лелея» — звучит в голове, как заевшая пластинка.

В ушах нарастает гул.

Внезапно накатывает волна совершенно необъяснимой горечи и ярости. Эти чувства возникают из пустоты, без видимой причины, и от этого кажутся ещё более нереальными. Они чужеродны, не похожи на мои обычные эмоции, и оттого пугают сильнее.

На смену ярости приходит тоска — тяжёлая, вязкая, как смола. Она заполняет всё существо, сдавливает грудь, перехватывает дыхание. Порождая единственное желание — издать протяжный, отчаянный вой, выплеснуть наружу эту невыносимую боль, рвущуюся из глубины души.

— Хватит! — не выдерживаю я, и ладонью накрываю дрожащую ложечку.

Мой голос, неожиданно громкий и резкий, заставляет всех замереть. Подруги замолкают, посетители соседних столиков оборачиваются, бросая любопытные, недоуменные взгляды. В воздухе повисает тяжёлое молчание, нарушаемое лишь тихой мелодией из динамиков.

— Ты чего? — Таня округляет глаза, её лицо уже вернулось к нормальному цвету. — Что с тобой? Чего хватит?

Убеждаясь, что официанта Ромы уже нет поблизости, я бросаю на Дашку укоризненный взгляд.

— Зачем ты это делаешь?

— Что? — разводит она руками с наигранным недоумением..

— А то ты не знаешь!

— Нет, — качает она головой и хмыкает. — Представь себе!

— Зачем ты цепляешься к Тане? — моё терпение начинает иссякать.

— Ты нормальная? Я про преподшу по философии сейчас рассказывала, причём здесь Синицина?

— Алис, — Таня касается моего плеча. — Даша и правда ничего плохого не сказала.

Да они обе издеваются? Ладно Дашка любительница «включить» дурочку, но зачем Таня ей подыгрывает?

— Значит проехали, — качаю головой подхватывая чашку, и собираюсь сделать глоток кофе.

Но рука так и замирает на полпути.

Кружка пустая. Абсолютно сухая. Ни капли на стенках, ни намёка на аромат, который ещё недавно наполнял воздух. Когда я успела выпить? Я даже не помню, как подносила её к губам.

Что‑то царапает изнутри — какое‑то неуловимое несоответствие.

— Ты в порядке? — голос Тани звучит будто сквозь ватную пелену. — Лицо у тебя бледное.

Ставлю чашку на блюдце — она звякает с непривычно громким, режущим звуком. В висках стучит, а в груди снова нарастает то самое ощущение пустоты, словно из меня выкачали воздух.