Под толщей лжи

Глава 7. Выбор

«Иль-леле (в переводе с волчьего языка — истинная пара)

та, с кем дети Селены связывают свою судьбу навеки.

Её запах слаще мёда, голос — песнь для сердца,

а присутствие озаряет душу светом луны.

Союз с парой создаёт нерушимую связь,

умножает силы обоих и дарует сильное потомство.»

Источник «Хроники оборотней. Сказания Лунного рода»

автор Велена Серебряная,

том I, глава «О священном единении».

Утренние лучи солнца рассекают призрачный туман над водной гладью. Я замираю, впитывая тишину. Все мысли словно растворяются — остаётся только этот миг, кристально чистый и почти нереальный.

Это похоже на чувство безопасности и умиротворения после долгой прогулки под дождём, когда наконец-то укутываешься в тёплое одеяло.

Сидя на берегу, усыпанном мелкой галькой, я перекатываю в пальцах холодные камушки. В голове — ни одной цельной мысли, только обрывки: «Беги… прячься… не верь…». Хочется раздеться и нырнуть в воду — будто это смоет всё, что случилось ночью. Будто, вынырнув, я окажусь в прежней жизни, где Артур никогда не превращался в монстра.

— Так и манит, да? — раздаётся рядом.

Кира бесцеремонно усаживается рядом. Её взгляд пронзительный, словно она видит меня на сквозь, каждое намерение и страх.

— Лучше не рискуй, человечка, — продолжает она, равнодушно. — А то проглотит.

— Что ты имеешь в виду? — я смотрю на неё с недоверием.

Мысль о том, что мир полон необъяснимых вещей, всё ещё не укладывается в голове. Бросаю взгляд на спокойную гладь озера — и тут же в воображение возникает картина, где на дне притаились ряды острых зубьев, поджидающих жертв в темной глубине. Отчего по спине бегут мурашки.

Всю жизнь я считала, что необъяснимые явления — всего лишь выдумки или ошибки восприятия. Но теперь всё изменилось. И одно из подтверждений сидит рядом со мной.

Кира выглядит не старше семнадцати: худощавая, с длинными ногами, тёмными волосами и миловидным лицом. Ничего в ней не выдаёт монстра, обрастающего шерстью. Также как и в Артуре, и всей его семье. Хищники в человеческой маске — настолько естественной, что их не отличить от обычных людей.

Вспоминаю ночь. Как бежала сквозь лес, не разбирая дороги. Дыхание обжигало лёгкие, слёзы застилали глаза. Босые ступни кололи острые камни и корни, но страх гнал вперёд. Полная луна освещала путь, но в тени деревьев мерещились силуэты — будто кто‑то там таился, выжидая момента. Где‑то вдали раздавался волчий вой, заставляя сердце биться чаще. Каждое дерево казалось хищником, каждый шорох — шагом преследователя.

Я не знала, что делать дальше. Бежать — но куда? Спасать себя — но как? Может, найти кого‑нибудь и просить о помощи? Но кто поверит безумной истории о том, как на моих глазах человек покрылся шерстью и обратился в зверя?

Очнулась я только на берегу озера. Страх отступил внезапно, словно кто‑то выключил его. Поверхность воды, отражающая звёздное небо, стала единственным безопасным местом в этом безумном мире. Казалось, я бежала именно сюда — к этому оазису спокойствия, чтобы утопить в нём все свои страхи.

— Живое оно, — произносит Кира с едва заметной усмешкой, выдерживая паузу, будто наслаждается моим замешательством. — Место силы. В городе такое же есть, да только высосали его до дна. А это — полное, до краёв. Многие ведьмы готовы убить за такое место. И поверь это далеко не фигура речи.

— Убить? — выдыхаю я, и голос звучит так тихо, что сама едва его слышу. Внутри всё скручивается в ледяной узел, ладони предательски потеют. — Ведьмы? Они… существуют?

Кира склоняет голову набок, разглядывая меня с холодным любопытством, как диковинную букашку под стеклом. Её губы кривятся в полуулыбке — не доброй, а едкой, будто она заранее знает: я не справлюсь, не потяну, не пойму.

— Ага, — кивает она, растягивая слово. — Ведьмы, оборотни, вампиры… да всякая нечисть. Мы все — часть сумеречного мира. Того, что прячется за шторами вашего уютного человечьего бытия. Сумеречников куда больше, чем ты можешь вообразить.

В её взгляде мешается презрение с каким‑то мрачным удовлетворением — будто она намеренно ломает мой мир, и ей это нравится.

— Знаешь, почему дети боятся темноты? — продолжает она, понизив голос до шёпота, от которого по спине пробегает холодок. В её тоне нет ни сочувствия, ни теплоты — лишь едкая насмешка и плохо скрываемое раздражение. Она словно специально давит на меня, наслаждаясь тем, как я бледнею и сжимаю пальцы в кулаки. — Потому что сказки — не выдумки. Большинство из них — чистая правда. Монстры из страшилок, что прячутся под кроватью, тени в углу… они реальны. И глазом не моргнешь — цапнут.

Мысли крутятся в голове, как стая испуганных птиц, бьются о стенки сознания, не находя выхода. Я пытаюсь ухватиться за хоть какую‑то нить реальности, но всё рассыпается в прах.

— Ты… не шутишь? — выдавливаю я из себя.

Кира хмыкает и скрещивает руки на груди.

— Шутки тут такие же не уместные, как сахар в яде. — цедит она сквозь зубы. — Наш мир контролирует «Мистикра» — тайный совет, который следит за балансом между людьми и сумеречниками. Если кто-то из наших начинает выделяться, они быстро убирают следы. Щёлк — и человек уже думает, что это был сон.