Под толщей лжи

Глава 9. Сказка ложь

~ АЛИСА ~

Год назад…

— Друзья мои … — громогласно провозглашает со сцены Владимир Вяземский, хозяин вечера. — На этой восхитительной ноте мы завершаем наш Аукцион! Но не спешите расходиться — вечер только раскрывает свои грани. В каминном зале пылает огонь, музыканты уже настраивают инструменты. Если желаете укрыться от суеты — ваш путь туда. А если жаждете тайны — прошу за мной: у меня припасён один редкий сорт вина, которому позавидовал бы сам император Александр III.

Его фигура в чёрном смокинге и иссиня‑чёрном атласном галстуке‑бабочке будто вырезана из самой ночи. Безупречная осанка, чуть приподнятый подбородок, глаза, холодные как зимний рассвет — всё это выдаёт в нём не просто светскую персону, а нечто большее. Ведь он принадлежит иному миру.

Князь Вяземский — вампир, один из немногих своих сородичей, кому несколько сотен лет назад дозволили ступить на территорию стаи Черновых. Он без стеснения пользовался этим правом, и вскоре обосновался на окраине их владений. Выкупил старинную усадьбу XVIII века, отреставрировал её и завёл традицию: дважды в год устраивать здесь благотворительные вечера, открывая двери для всех желающих. Что крайне не понравилось стае Черновых.

Волки, как я успела выяснить, — ужасные собственники. Для них невыносимо, когда чужаки вторгаются на их территорию. А сегодня здесь собралось столько чужаков, что и не счесть.

Для людей Владимир Вяземский — бизнесмен, стоящий у истоков фармацевтической революции последних десятилетий. Он также главный спонсор фонда «Свет в темноте», созданного для поддержки детей с редкими генетическими заболеваниями. Однако истинная цель этой помощи — дети‑сумеречники, те, кто не в силах совладать со своим даром или истинной сущностью.

— Я скоро вернусь, — шепчет мне на ухо Артур, оставляя легкий поцелуй на плече. — Без охраны ни шагу.

Я едва заметно киваю, и Артур растворяется в ожившей толпе. Уже третий раз за вечер он оставляет меня наедине с моими мыслями. Я медленно вращаю бокал, разглядывая золотые искорки, мерцающие в алой жидкости, но так и не решаюсь сделать глоток.

Гости неспешно перемещаются между залами, и для меня практически невозможно разобрать, кто из них человек, а кто — нет. Воздух пропитан причудливой смесью ароматов: дорогие духи, дым от сигары, едва уловимый запах воска и приторно‑сладкий аромат напитка в моём бокале.

— Извините, — окликаю я худощавого мужчину в ярко-красной униформе официанта. — Можете забрать?

Он замирает, медленно поворачивает ко мне голову. Его бледные глаза смотрят не мигая. Затем он делает порывистый шаг вперёд, как если бы его толкнули в спину. Я вздрагиваю, опасаясь, что все напитки с его подноса обрушатся на меня, но он чудом удерживает их и замирает в лёгком поклоне. От его пустого, безжизненного взгляда по спине пробегает холодок. Торопливо ставлю бокал на поднос. Официант таким же дёрганым движением отступает, выпрямляется и уже плавной, текучей походкой скользит сквозь толпу.

— Он не человек? — бросаю я взгляд на Стаса, стоящего рядом.

— Это стрыга, — небрежно поясняет он, едва сдерживая зевок. — Чувств у них нет от слова «совсем». Только одна программа: высосать всех в радиусе видимости. Прямо как пылесос, только с зубами.

По коже пробегает озноб. Я оглядываюсь, мысленно подсчитывая, красные пятна, мелькающие по залу. Их здесь не меньше десятка — каждый грациозно скользит между гостями, разнося напитки.

— Зачем… — я сглатываю вязкую слюну. — Князю их сюда приводить?

— Пустить пыль в глаза, — пожимает плечами Стас.

— Но что, если с Князем что-то случится?

— Думаешь убить древнего вампира так легко? — насмешливо отзывается он, слишком громко, отчего на нас с подозрением поглядывают окружающие.

— Я не это имею ввиду, — шиплю я с раздражением. — Может случиться что угодно. Что если…

— Так слушай сюда, госпожа дотошность… — перебивает он меня с кривой усмешкой. — Вечно ты выискиваешь тени там, где светит солнце. Думаешь, Князь — какой‑нибудь неопытный малец, который не просчитал всё на десять шагов вперёд?

Стас делает паузу, небрежно поправляя манжету, будто разговор не стоит и ломаного гроша.

— Стрыги… идеальны для такой работы. Никогда не прольют напиток, не уронят бокал. Движения отточены, рефлексы безупречны.

Он бросает на меня косой взгляд, в котором ясно читается: «И зачем я тебе это объясняю?»

— Просто… — его взгляд скользит по моему облегающему платью изумрудного цвета, сухой и оценивающий, — не выделяйся.

— Я и не…

— От тебя страхом несёт за версту, — шипит он мне в лицо. — Ты как ребёнок, который влез в оружейную и вертит гранатой. Глупо и опасно. Для всех.

Он отворачивается, давая понять, что разговор окончен, и делает вид, будто увлечен изучением гобелена, висящего на стене. А мне так и хочется его стукнуть за невежество.

— Тебе еще не надоело? — голос звучит резче, чем хотелось бы, но я не пытаюсь смягчить интонацию. — За что ты меня так недолюбливаешь? Скажи хоть, что я тебе сделала?

Он медленно поворачивает голову, и в его глазах читается откровенное пренебрежение — словно он смотрит на досадную помеху, которую вынужден терпеть. Уголок рта дёргается в кривой усмешке.