Под толщей лжи

Глава 15.На краю бездны

~ АРТ ~

Три недели назад…

— Артур Тимурович, ваш кофе, — пищит Маша за моей спиной.

Я стою у панорамного окна, руки в карманах. Не оборачиваюсь, пока новенькая секретарша топчется на месте. Она судорожно вздыхает, делает пару торопливых шагов — и замирает. Её нервозность раздражает, будто кто‑то без конца стучит молотком по голове.

За окном — пасмурный апрельский день. Серое небо давит на город, капли дождя стекают по стеклу, размывая очертания высоток. Внизу, на мокрой мостовой, мелькают зонты, словно разноцветные пятна на сером полотне.

— Поставь на стол! — чеканю медленно.

Маша не двигается. Её бешено колотящееся сердце — идеальный саундтрек к моему раздражению. В ноздри бьёт смесь запахов: свежесваренный эспрессо, дешёвый цветочный парфюм и… паника. Чистая, незамутнённая. А любой страх как известно — красная тряпка для зверя.

Медленно оборачиваюсь, прожигаю её взглядом. Девушка вздрагивает, опускает глаза, но тут же робко поднимает их, встречаясь со мной взглядом лишь на долю секунды.

— Н-на какой?.. — блеет, еле слышно. — Стол…

Потираю переносицу, с трудом сдерживая тяжелый вздох. Мимолётно указываю на своё рабочее место — массивный стол из тёмного дерева, заваленный стопками бумаг. Наблюдаю, как девушка торопливо семенит в указанном направлении.

На ней облегающее платье молочного цвета. Слишком облегающее. Явно не из офисного гардероба. Тонкая ткань подчёркивает линию бёдер, талии, груди. Каблуки — высокие, острые. Тёмные волосы рассыпаны по плечам свободными волнами. На губах — ярко‑красная помада, контрастирующая с бледностью её лица.

Её предшественница Валентина, подобного себе не позволяла. Она прекрасно знала: для оборотней нет ничего важнее тишины, незаметности и безупречного выполнения обязанностей. Много лет она служила верой и правдой, но на шестом десятке решила, что с неё хватит — пора на пенсию. И, словно в насмешку, тут же отправилась на больничный, оставив вместо себя эту… стажёрку с мозговой активностью хомяка и дыханием паровоза.

С громким стуком Маша ставит чашку на край стола — слишком близко к стопке документов. Кофе едва не проливается. На полированной поверхности остаётся крошечная коричневая капля.

— Извините… — бросает она на меня взгляд загнанного зверька, торопливо достаёт салфетку и стирает пятно. Движения резкие, нервные, будто она боится, что я в любой момент могу наброситься на неё и сожрать.

— Свободна, — раздражённо отмахиваюсь.

Направляюсь к столу. Маша, заметив моё движение, порывисто отступает, явно стремясь поскорее ретироваться. Но не успевает — нога цепляется за край ковра, и она с тихим вскриком летит вперёд.

Вытягиваю руки, подхватывая её за плечи. На долю секунды она оказывается прижатой к моей груди — дрожащая, с распахнутыми от ужаса глазами. Металлический поднос звучно падает на пол, раскатываясь по паркету.

Пока тот гремит, секретарь замирает, широко раскрыв глаза, словно осознавая всю катастрофичность момента. Её дыхание — частое, прерывистое — касается моей шеи. Ресницы дрожат, губы раскрываются со вздохом.

Я резко отшатываюсь, выпуская её из хватки. На рубашке — алый след от её помады.

Чертыхаюсь, пытаясь его оттереть салфеткой, но толку ноль.

— Пошла вон, — цежу сквозь зубы.

— Простите… — шепчет она, голос дрожит. — Я… я не хотела…

— Пошла вон! — рявкаю, теряя остатки самообладания. — Уволена!

— Не надо пожалуйста…— её дрожащий голос срывается, в глазах — слёзы. — Мне нужна эта работа. У меня мама болеет и брат маленький…

Я замираю с салфеткой в руке, пристально смотрю на неё. В глазах девушки — отчаяние, слёзы катятся по румяным щекам, но меня это не трогает. Внутри лишь холодная ярость и недоумение.

— Ты устав компании читала?

Мой голос звучит тише, но от этого не менее угрожающе. Маша съёживается, обхватывает себя руками, будто пытается стать незаметнее.

— Ч‑читала… — едва слышно выдавливает из себя, дрожа всем телом.

Я медленно поднимаюсь из кресла, приближаюсь и останавливаюсь в паре шагов от неё. Голос звучит ровно, почти бесстрастно:

— Пункт третий, раздел «Внешний вид». Напомни‑ка, что там сказано?

Она глотает слёзы, судорожно перебирает в памяти:

— Де‑деловой стиль… сдержанность… никаких ярких акцентов…

— Именно, — отрезаю я. — А теперь посмотри на себя.

Она опускает взгляд на своё платье. В глазах — растерянность, граничащая с отчаяньем.

— Я исправлюсь, — выдыхает она. — Пожалуйста… дайте мне шанс. Я всё поменяю. Всё, что скажете.

Молча, разглядывая её я медленно расстёгиваю пуговицы на рубашке.

Маша замирает, глаза расширяются она отводит взгляд. Её дыхание становится прерывистым, пальцы судорожно сжимаются в кулаки. В воздухе витает её страх, густой и терпкий, словно дым. Не знаю о чём она думает в этот момент, но влечения ко мне она не испытывает и это уже радует.