Под толщей лжи

Глава 17. Волчий узел

~ АРТ ~

— Ты серьезно? — голос Алисы бьёт плетью, и я невольно напрягаю плечи. — Сегодня суббота!

Застыв у порога, я сжимаю в руке связку ключей. Глубоко вдыхаю, пытаясь уловить оттенки её эмоций по запаху. Что скрывается за этим тоном? Разочарование? Гнев? Боль?

В моих мыслях прочно поселилась другая. Уже несколько дней я гадаю: замечает ли Алиса перемену в моём отношении? Подозревает ли, насколько далеко я от неё сейчас?

Медлю с ответом, ещё сильнее сжимаю ключи. Металл холодно врезается в кожу — почти болезненно, но это мелочь. Настоящая боль — внутри, где всё перекручено в узел.

Затылком чувствую её взгляд. Но не могу заставить себя обернуться. Я и без этого знаю, что там увижу: хрупкую фигуру, укутанную в шёлковый халат тёмно-синего цвета; скрещённые на груди руки; растрёпанный ворох рыжих волос; и — самое страшное — бушующий океан в глазах, где тонут все мои попытки сохранить дистанцию.

Вина давит на рёбра. Я больше не могу прикасаться к ней. Не могу — пока в голове живёт волчица. Чёртова истинная. Та, о которой я не просил.

Мне осточертело врать. Говорить, что в офисе аврал. Сбегать на рассвете и возвращаться затемно. Избегать её взгляда, её рук, её вопросов.

Правда застряла в глотке, как отравленный нож.

Но дело не только в волчице. Новость о том, что Алиса — потомок ведьм, засела ржавым гвоздём в голове. Нутром чую: где-то есть подвох. Только не могу отыскать, где эта гребаная ниточка, за которую можно потянуть?

Кошмары не дают покоя — каждую ночь одно и то же. Тёмная комната, дрожащий свет свечей, а в центре — рыжая ведьма с лицом Алисы. Её глаза — чёрные провалы, в руке блестит клинок. Я чувствую холод стали, когда она всаживает его мне между рёбер. И боль совсем как настоящая.

Я много следил за ней, наблюдал. Подмечал каждое движение, ловил каждый взгляд, искал малейший намёк на притворство или магию. Следил, когда она думала, что одна: как заваривает чай, как перебирает книги, как улыбается своим мыслям. Но ничего. Ни дрожи пальцев, ни странных слов, ни теней, скользящих за спиной.

Это всё ещё та Алиса, которую я знаю. Та, на которой я женился. Кому клялся в вечной любви. И та, чьё доверие я топчу своими подозрениями.

И сейчас я стою у порога. Снова. С тем же намерением — проверить. Убедиться. Найти хоть что‑то, что объяснит этот ад в моей голове.

— Так и будешь молчать?! — её голос рвёт тишину, как лезвие.

Я оборачиваюсь и вижу, как она входит в начертанный заговорённым мелом круг и останавливается. Алиса прослеживает за моим взглядом, хмуря брови, но ничего там не видит.

— У меня встреча, — произношу, буравя её взглядом.

Ну же! Сделай шаг, Алиса.

Если в ней есть хоть капля магии, она не сможет выйти из круга, пока тот замкнут.

Смотрю в её глаза, пытаюсь понять о чём она думает. Отыскать хоть тень страха, но его нет.

— Артур… — её голос рвётся, как перетянутая струна. Она выдыхает, будто перед прыжком в ледяную воду. — У нас всё хорошо?

В глазах — чистая, незамутнённая тревога. Пытается держать лицо, но я слишком хорошо её знаю. Она не умеет врать. Или… Умеет настолько тонко, что даже я не могу распознать её лжи.

— Подойди, — говорю тихо, не отрывая взгляда.

Алиса медлит. Секунды тянутся, как резина. Затем она делает шаг — плавный, осторожный, будто по тонкому льду. И переступает черту круга.

Внутри с грохотом что‑то обрушивается. Груз с плеч? Или последняя надежда на ясность? Не могу понять.

Зверь внутри ворочается, недовольно рычит. Близость Алисы будит в нём противоречивые импульсы: то ли прижать к себе, то ли оттолкнуть — пока не стало слишком поздно.

Она останавливается в полушаге. Глаза смотрят решительно. Плечи расправлены.

— Нам надо поговорить, — голос твёрдый, а в глазах бушующий океан. — Я чувствую, что, между нами, что‑то не так. Ты отдаляешься, и я не понимаю почему.

Если бы только знала, Лисёнок…

Душу рвёт на лоскуты. Представлю, как она смотрит на меня, узнав правду — и вижу лишь холод в её взгляде. Отвращение. Презрение. Не простит. Никогда.

Именно поэтому надо исправить всё до того, как ситуация выйдет из-под контроля. Отсрочка, которую я выбил у Мора, — мой последний шанс.

Князь не смог стереть все её воспоминания полностью. И это сыграло мне на руку. Я выбил у дядьки месяц, чтобы решить всё самому: отдалиться от Алисы постепенно, медленно подвести её к разводу.

Мор долго был непреклонен. Сидел в своём кабинете, скрестив руки на груди, и смотрел на меня так, словно я просил у него не отсрочку, а луну с неба. Но, скрипя сердцем, согласился, что так поступить будет правильно — при условии, что в этот месяц я буду паинькой и не откушу голову шакальему отродью — Пронину.

Алиса делает ещё шаг. Теперь — вплотную. Поднимается на цыпочки, заглядывает в глаза. Тёплое дыхание касается моей щеки.

И желание её поцеловать становится невыносимым. Хочется сжать её в объятиях до хруста костей, подмять под себя. Взять её прямо здесь, на чертовом полу — грязно по-звериному. Но в голову лезут непрошенные мысли о волчице. Её невинные серые глаза, пухлые губы, податливо раскрывающиеся в беззвучном зове…