Под толщей лжи

Глава 19. Путь истины

~ АРТ ~

Андрюха Зотов мёртв. Утонул в собственной ванной. В крови — зашкаливающая концентрация алкоголя. Дверь в квартиру заперта изнутри.

Я сижу в холодном, продуваемом сквозняками кабинете следователя Проскурякова. Перед глазами — протокол осмотра места происшествия. Буквы расплываются, сливаются в тёмные кляксы. А в голове крутится одна и та же мысль: что‑то тут не так.

Зотов терпеть не мог спиртное. Это знал каждый, кто хоть пару раз пересекался с ним. Он не просто не пил — он презирал пьянство, считал его признаком слабости, моральной низостью. Когда кто‑то в его компании поднимал рюмку, Андрюха морщился и отходил в сторону. Такая смерть — абсурд. Она не укладывается ни в логику, ни в характер Зотова.

А ещё этот запах... Когда я переступил порог квартиры, в нос ударил слабый, но отчётливый аромат какого‑то химического вещества. Едкий, медицинский. Не хлороформ, но что‑то похожее. Я напрягал обоняние, пытаясь уловить нюансы: то ли ацетон, то ли растворитель, то ли какой‑то лабораторный реагент. Запах царапал ноздри, будоражил память, заставлял искать ассоциацию. Но так и не нашёл.

Тело обнаружили лишь спустя пять дней после смерти. Телефон Зотова был отключён. Последний исходящий звонок — мне. Из Нижне‑Огинска.

Что он там забыл? Продолжал копать под дело Рихтера? И почему отправился один, никому ничего не сказав?

Именно в этом городе, за шестьсот километров отсюда, в последний раз видели Вовку. Чуть больше двух месяцев назад. Стая Рихтера сообщила, что примерно тогда и потеряла с ним связь. Но для Вовки это было в порядке вещей: он мог пропасть на пару месяцев, с головой уйдя в расследование, а потом вернуться — когда докопается до сути.

Нижне‑Огинск… Они оба побывали там — и вскоре погибли. Я должен сам туда съездить. Разобраться во всём.

– Артур! — тяжёлая рука опускается на плечо. — Ты меня слышишь?

Я с трудом отрываю взгляд от протокола. В голове — гул, будто где‑то рядом работает мощный трансформатор. Мор нависает надо мной, сверля хмурым взглядом.

— Задумался, — выдавливаю из себя. Голос звучит чуждо, будто принадлежит кому‑то другому.

— Тебе бы поспать, поесть, — дядька придвигает стул и садится напротив. Движения медленные, осторожные, словно он боится спугнуть меня, как дикого зверя. — Когда в последний раз был на охоте?

— Нормально всё, — пододвигаю я к себе карту с пометками.

Проскуряков Мишка мнётся. Поглядывает то на меня, то на Мора, явно чувствуя себя не в своей тарелке. От него несёт страхом и неуверенностью. Энергетика вожака часто так действует на людей: даже если они ничего не знают, инстинктивно ощущают опасного хищника.

— Зацепок больше нет, — говорит Проскуряков, глядя на карту. В его голосе не просто усталость — отчаяние. — Тело Рихтера, думаю, мы уже не найдём. Тело второго забрали ваши… Ну вот что вы от меня, мужики, хотите? Дело закрыто. Убийца пойман.

Я сжимаю кулаки под столом. Закрыто… Как будто можно захлопнуть крышку гроба и забыть, что внутри — не ответы, а вопросы. Много вопросов. Тех, что жгут изнутри, не давая покоя, разъедают сознание.

— Как удобно, — прищуриваюсь я. Голос звучит ровно, но внутри всё кипит. Адреналин бьёт в виски, мышцы напрягаются, готовые к рывку. — Убийца пришёл с повинной — и прирезал себя. Избавил вас от лишней работы. Ты правда веришь, что всё так просто?

— У вас всегда всё не просто! Сам посмотри. Первое тело выловили здесь, — он указывает на точку на карте, обведённую красным. Его палец дрожит, но он старается не показывать волнения. — Спрыгнул он с моста вот тут. Второе тело нашли здесь, — палец перемещается к отметке «два» рядом с мостом. — Убийца жил тут…

— А Андрюха значит на следующий день после его смерти, напился с горя и утопился в ванной? Ты сам в это веришь?

Проскуряков тяжело опускается на стул. Его взгляд скользит по разложенным на столе фотографиям с места происшествия, по схемам, по собственным пометкам на карте. Он хочет верить в простое объяснение — потому что простое значит понятное, а понятное значит безопасное. Но даже он видит: кусочки не складываются.

В его глазах мелькает тень сомнения, но он тут же прячет её за маской безразличия.

— Ну мужики, в самом деле, — разводит он руками. — Я тут вообще ничего не решаю. Ваши… «люди в чёрном» забрали у меня это дело. Почему тогда вы тут мне ребусы загадываете? Идите к ним и выдвигайте свои теории заговора.

Да, в том-то и проблема. Мы так и сделали — сразу. На что получили категоричный ответ: по результатам экспертизы убийца найден, убийца мёртв.

Мистикра не любит пускать в свои дела других. Но в этот раз они словно специально закрывают глаза на несостыковки. Их реакция слишком быстрая, слишком гладкая — как будто заранее заготовленный сценарий. Ни вопросов, ни сомнений, ни желания копнуть глубже. Будто кто‑то сверху уже поставил штамп «закрыто» и теперь методично убирает все следы.

После Рихтера второй жертвой стал обычный человек. Труп нашли на стройке — упал с десятого этажа. На шее — похожая вязь, но в этот раз рисунок выжжен коряво, неумело. Словно кто‑то пытался повторить ритуал, не понимая его сути.

Смотрящие приехали в тот же день. Перевернули всё вверх дном — но найти ничего не смогли. Или не захотели…