Под толщей лжи

Глава 22. Искра во тьме

~АЛИСА~

«Алиска, Алиска, я тебя съем», — бормочет детский голосок, будто напевая жутковатую колыбельную.

«Не ешь меня, чёрный волк, я тебе песенку спою», — отвечает женский голос, мягкий, но с горькой ноткой. — «Я — Алиска, Алиска. Батюшкой и матушкой брошена. Мозг у меня размером с горошину. Никчёмна и слаба. Да и с памятью беда».

«Не так там было!» — восклицает голосок обиженно. — «И хватит дуться на неё. Не могла она сопротивляться его влиянию. То есть ты… Ой, я уже запуталась. Вот как вас назад склеим, то первым делом надо…»

«Ты буди давай уже нас, шерстяная. Пока не поздно!»

Первым меня окутывает цветочный аромат — тонкий, едва уловимый. Затем приходит холод — сквозящий, цепкий, сковывающий пальцы и ступни. Голова тяжёлая, будто налитая свинцом. Яркий свет режет глаза, я разлепляю их лишь с пятой попытки, но картинка расплывается, словно я смотрю сквозь мутное стекло.

Постепенно очертания обретают форму: белый потолок, светлые стены, скромный букетик на прикроватной тумбочке. Моё тело, чужое и неповоротливое, лежит на койке, укрытое пледом. В углу, сгорбившись в кресле, сидит мужчина. Он разглядывает свои пальцы, словно пытается прочесть на них ответ на какой‑то важный вопрос.

Тёма. Осознание приходит не сразу — как будто мой мозг лениво переворачивает страницы забытой книги. Так же медленно всплывает и понимание, как я здесь оказалась. Воспоминания рассыпаются на мелкие осколки, едва я пытаюсь сложить их в единую картину. Последнее, что удерживается в памяти, — встреча с Черновым.

— Не вставай, — Тёма подскакивает, когда я пытаюсь приподняться на локтях. Боль пронзает позвоночник, и я морщусь.

— Что произошло? Где мы?

— Ты не помнишь? — он заглядывает мне в глаза, и я замечаю, как его лицо посерело, будто пеплом припорошило. — Ты упала с лестницы. В подъезде.

Я хмурюсь, силясь вытащить из памяти хоть что‑то.

— Нет, — качаю головой. — Меня кто‑то столкнул. Высокий и худой.

— Её уже ищут.

— Её? — я резко сажусь, и тут же накатывает волна тошноты, голова кружится. — Кто это был? Уже известно? Зачем…? — вопросы сыплются, как камешки из прорвавшейся дамбы, а по спине словно бежит ледяной ручей.

— Успокойся, Алис, — он сжимает моё плечо, и в его голосе звучит непривычная мягкость. — Ты уже в безопасности. Тебе ничего не угрожает.

— За что… — глаза застилает пелена слёз, тело пробивает мелкая дрожь.

Кто так сильно меня ненавидит, что желает мне смерти?

Я вспоминаю животных страх и отчаянье что почувствовала во время падения. Мне казалось что я… умру.

— Иди сюда, — он притягивает меня к себе, гладит по спине, как ребёнка, который испугался темноты.

Я всхлипываю пару раз, но внутри словно что-то перещёлкивает.

Соберись Алиса! Ты выжила и это главное!

Из коридора доносится шум. Я хочу высвободиться из объятий, но дверь с грохотом распахивается, и в палату врывается Чернов. Злой, растрёпанный, с глазами, полными ярости. Он замирает, увидев меня прижатой к мужской груди, и его лицо становится ещё свирепее.

Сердце предательски пускается в пляс. Я упираюсь руками в плечи Тёмы и поспешно отодвигаюсь. Скорее по привычке. Ведь мы с Артуром больше не женаты, и я ничего ему не должна.

— Мужчина, — в палату влетает медсестра, женщина в белом халате, её голос звучит строго, но в глазах читается тревога. — Я вам русским языком говорю: сюда нельзя!

Но он не слышит. Смотрит на меня, делает два рваных шага в мою сторону и останавливается. Видно, что он едва сдерживается.

Но мне плевать. Успокаивать его я не собираюсь.

— Ой, вы очнулись! — замечает медсестра. — Этот мужчина утверждает, что он ваш муж.

Хочется сказать «бывший», но я решаю пойти дальше.

— Я его впервые вижу, — качаю головой.

Артур зло усмехается.

— Вот мой муж, — я указываю на Тёму. — Будущий.

Дура ты Алиса!

Ну и пусть. Пусть это по‑детски и чистая ложь. Но не только же ему играть на моих чувствах?! А они у него явно есть, иначе зачем ему прилетать сюда таким взвинченным?!

Я вижу, как черты Чернова заостряются, а в глазах плещется чистая ярость.

— Уходите, пока я не вызвала охрану, — начинает угрожать медсестра, но не спешит приближаться.

Она, кажется, тоже чувствует, что стоит тронуть — и он взорвётся.

— Вы слышите меня?

— Откуда столько шума? — в палату входит высокий худощавый мужчина в медицинском халате.

— Кирилл Витальевич, вот, какой‑то сумасшедший. Я ему говорю, что нельзя сюда, а он…

— Разберёмся, Яночка, — он мягко разворачивает медсестру за плечи и подталкивает к двери. — Тебя бабулька из шестой уже заждалась. Иди.