Под твоей защитой

Глава 6 Злата

Загнав огромную машину на подземную стоянку, этот тип, к которому я так неосмотрительно сунулась, пожалев раненного парня, хватает меня за локоть и тащит в свою берлогу. Смысла сопротивляться нет, куда мне до его физической формы. Вот такая благодарность за помощь. Мне страшно, но еще я очень злюсь. Вообще, у меня с детства патологическая реакция на страх и запугивание. Начинаю наглеть и еще больше нарываться. Из-за чего в далекие времена имела много проблем и драк с мальчишками.

Потом я научилась придерживать себя. К тому же, во взрослом возрасте не часто пытаются напугать. Хотя с бизнесом несколько раз случалось. Сначала проверяющие так вынуждали на взятки. Но я не прогнулась и наехала на них сама, хотя муж уговаривал решить дело мирно. А после развода иногда возникают проблемы с конкурентами. Чем им мешает моя крохотная кофейня, не пойму? Похоже, чисто из принципа хотят, чтобы я закрылась.

Вот и мордоворотам соврала по той же причине. Точнее, первая причина — сам парень. Я его пожалела. А вторая — ну не умею прогибаться под всякую шваль. У меня на них аллергия. Вместе с любопытством и упрямством это составляет гремучую смесь. Виктор не раз пенял на мой характер. И в чем-то был прав. В дурацкой подворотне я оказалась из-за него. А теперь вот опять в квартире Белова, которую вчера с таким облегчением покинула.

С меня снова стаскивают куртку и на этот раз обувь. За плечи проводят на кухню. Усаживают на табурет, жесткий, между прочим. Хоть бы диванчик какой прикупил. Разговаривать хозяин дома не спешит. Открывает холодильник, заглядывает в него и недовольно морщится. Я тоже бросаю взгляд. Продукты, вроде, есть. Что ему не нравится? Белов захлопывает холодильник и тянется к телефону, бормоча:

— Так, ладно. Закажу доставку. Хочешь чего? — вдруг спрашивает. — Ты тоже не ужинала, — и откуда только знает? Вместо ответа встаю, обхожу его и опять распахиваю холодильник. Набор, конечно, мужской, но сгодится. Вытаскиваю на стол овощи, сырые стейки. И говорю:

— Не нужно заказывать. Я приготовлю, — на скептически вздернутую бровь добавляю: — Не беспокойтесь, не отравлю. Сами же сказали, что с голодным мужиком лучше не общаться. Считайте, это мой вклад, чтобы быстрее отсюда уйти.

Белов с очень странным выражением лица рассматривает меня, словно какого-то зверька. Потом делает приглашающий жест и отходит к окну. Опирается бедрами о подоконник, скрещивает руки на груди и ждет. А я, вымыв руки и нацепив фартук, принимаюсь за готовку. Что-что, это отлично умею. Впрочем, стейки и обжарка овощей на гарнир — не такая уж сложная задача. Уже через несколько минут просторную кухню наполняют приятные запахи. А мужской взгляд из язвительного превращается в задумчивый. Мы усаживаемся за стол. И тут уж мне никуда не деться от расспросов.

— Какого черта тебя понесло в переулок? — почти сразу задает вопрос мужчина. Взгляд у него опять острый, как опасная бритва. Глаза холодные. Да, зря я расслабилась. Таких как он стейком не проймешь. Интересно, а рыбный пирог сработает? Еле сдерживаю неуместную сейчас усмешку и думаю, что ответить. — Не тяни, перед смертью не надышишься, — шутит мрачно, поторапливая меня. Или не шутит? Ежусь и отвечаю правду:

— Туда свернула машина, про которую вам рассказывала. Хотела проследить, — понимаю, как глупо это звучит. На меня, действительно, смотрят, как на идиотку. — Я же не знала, что вы тоже за ними следите.

— У тебя близорукость? Плохо разглядела тех типов? — замораживает меня льдом Белов. — Как думаешь, что они сделали, если бы тебя поймали?

— Я рядом работаю. Мало ли зачем могла свернуть, — не желаю признаваться в собственной глупости. — Они не знают, что ваш брат ко мне заходил.

— Не обольщайся. Вряд ли это долго продлится. Отсюда вопрос: что делать с тобой? — разглядывает меня, будто и правда прикидывает, куда меня деть.

— Ничего не делать. Кстати, рядом с кофейней есть аптека. Вы заходили в нее? — переключаю его мысли на другую тему. Может, слишком прямолинейно. Но Белов ведется:

— Пока нет. А что?

— А я успела зайти. У меня там провизор знакомая. Поболтали немного, — делаю паузу и вижу, как у собеседника напрягаются желваки. Сам виноват. Чем больше меня запугивает, тем больше хочется выводить его из себя.

— Злата, я не отличаюсь терпением, — заявляет мужчина хмуро. Приходится продолжить:

— Ваш брат был в аптеке. Купил обезболивающее и антибиотики. Выпил прямо на месте. А еще спрашивал про хирургические иглы и все для перевязки. Думаю, ранение у него не огнестрельное. Вряд ли он пулю сам себе вытаскивал, а потом зашивал.

— Пуля может и навылет пройти, — отвечает Белов. Мрачнеет и напрягается. За брата явно переживает. Хоть одно положительное качество у него есть. — Ты не рассказала знакомой, что Кир к тебе заходил?

— Конечно, нет. Я же не дура, — хмыкаю недовольно.

— Не уверен, — прожигает меня взглядом. — Я вчера уже задавал вопрос. Спрошу еще раз. Ты мне все рассказала? Если что-то забыла, самое время вспомнить, — голос холодный и практически издевательский. Признаниям точно не способствует. Задумываюсь. Я вообще помню, что сказал парень? Кажется… зеленый, сорок два... Нет, сорок три. Как бы, и правда, не забыть. И записывать нельзя. Спохватываюсь и замечаю, что мужчина пристально за мной наблюдает. Прямо глаз не сводит. Отвожу я. И слышу:

— Так, ладно. Пойдем, отвезу тебя домой.

Даже теряюсь. Думала, меня сейчас ждет допрос с пристрастием. А Белов почему-то отступил.

— Зачем? Не надо! Я такси вызову, — не хочу еще полчаса находиться рядом с ним.

— Никаких такси, — заявляет жестко. — Кстати, спасибо за ужин. Стейк пожарила идеально. — И своей благодарностью снова меня удивляет.

В дороге, вопреки моим ожиданиям, допрос не продолжается. Мужчина сосредоточенно ведет машину и о чем-то напряженно размышляет. Пользуюсь возможностью и рассматриваю его. Все-таки выразительное у него лицо. Тяжелый подбородок с отросшей щетиной. Интересный контраст темных волос и светло-серых глаз. Замечаю небольшой шрам, пересекающий правую бровь. Но даже он ему идет. Мужские руки расслабленно лежат на руле. Большие ладони, длинные пальцы. Тело неожиданно обдает жаром. С чего вдруг? Закусываю губу и отвожу глаза. Чтобы как-то прервать затянувшееся молчание, спрашиваю: