Под взором сизарей

Глава Ⅲ. На той стороне

Каждое воскресное утро Коллары ходили на службу. На протяжении многих лет они занимали одну и ту же скамью в середине нефа, но с недавних пор пересели. Яков не находил ответ, почему слово пастора стало ближе, хотя прихожан меньше не стало. Шуму прибавилось; мест же, напротив, убавилось: семьи рассаживали друг от друга подальше, чтобы снизить риск распространения хвори. Это была не единственная мера предосторожности: маски никто не отменял, а один чих закрывал перед сопливым носом двери храма.

Новое место Якову пришлось не по нраву. Начать с того, что из-за капризов Винса высокого мужчину спереди попросили поменяться с женой местами. Теперь тот сидел перед Яковом и всякий раз оповещал о своем прибытии жаром, словно котелок на ножках. Лишь к середине проповеди он остывал. До того момента сидеть в липком тепле было, мягко сказать, неприятно. Но на этом неудобства не заканчивались. От женщины сзади тянуло удушающим парфюмом, который ничто не могло перебить. Ничто. До сегодняшнего утра.

Апельсиновые корки.

Эти ноты Яков узнал бы где угодно. И здесь им совершенно точно было не место.

— Дорогие братья и сестры во Христе, — как некстати заговорил пастор, — мы живем во времена тревог и смятений. Наши улицы знают голод, наши дома — усталость, наши сердца — потери. Но Писание напоминает нам: «Когда же начнет это сбываться, тогда восклонитесь и поднимите головы ваши, потому что приближается избавление ваше».

Второе Пришествие — это не только суд. Это прежде всего исполнение обетования и завершение череды злоключений и слез. Для тех, кто устоит в вере, этот день станет торжеством, когда ночная тьма уступит место утреннему свету.

И потому, братья и сестры, среди бурь перемен помните: наша истинная Отчизна — в Небесах. Пусть дома ваши будут разорены, но сердце ваше пусть будет храмом, где вера станет нерушимыми стенами, а Христос в нем — золотом.

Христос стучится в наши сердца уже сейчас: в ребенке, просящем хлеба; в соседе, ищущем утешения; во враге, ждущем прощения. Если мы откроем Ему двери, Его Пришествие не застанет нас врасплох, а станет встречей с близким другом.

Так будем же бодрствовать. Выпрямимся, расправим плечи и будем честно нести свой крест даже в очаге бури. И когда ступит час, мы поднимем головы и с честью встретим нашего Искупителя.

Аминь.

Еле дождался Яков конца проповеди. Вместо того, чтобы подобающе слушать, принюхивался — порой слишком шумно, беспокоя этим Винса.

— У тебя насморк? — проворчал тот.

Могла ли Линнея сидеть за правым плечом? Зачем ей только быть здесь? Заговорит при родных, и ему точно запретят с ней водиться или, хуже того, установят надзор.

Во время причастия, как и всегда, слепой юноша пропустил семью и вернулся на скамью один. Источник знакомого запаха остался. Прямо спрашивать было неловко — уверенности, что это Линнея, не было. Поэтому, повернувшись вполоборота, он приспустил маску и как бы невзначай обратился:

— Прошу прощения…

— Чш! Поговорим после.

Кто бы сомневался! Конечно, это была она.

— Что ты здесь делаешь?! — возмутился он, но полушепотом, чтобы не привлечь внимание окружающих.

— Хотела встретиться.

— Здесь?!

— Да почему здесь? После. Увидела тебя — пошла следом.

Перспектива беспрестанно быть у кого-то на мушке, да еще и у Линнеи, его не прельщала.

— Ты не можешь ходить за мной, когда вздумается! — все-таки сорвался с шепота, но собрался и притих.

Родным он сказал:

— Мне придется остаться. Сестра София попросила помочь.

— Тебя?

— Винс! — одернула мать наглого брата. — К обеду придешь?

— Не уверен, что успею. В любом случае поем в трапезной.

Яков и сам не знал, почему так сказал. Вряд ли для убедительности — скорее, не хотел омрачать выходной обед лишней неопределенностью.

— Господин Коллар, доброе утро! — донесся зычный голос.

— Господин Летбен, рад вас видеть! — тут же залепетал отец. Значит, и вправду кто-то значимый. — Г-жа, Летбен, вы прекрасно выглядите. Раскройте моей жене секрет, чем кормите сына — сорванец Фабо скоро будет выше меня!

Женщины натужно хихикнули, мужчины стали тише и отошли в сторонку — похоже, намечался серьезный разговор. Из обрывков было слышно, что о г-не Виннике.

Обменявшись любезностями, ушли и жены с отпрысками. Однако Винс задержался.

— Сестры Софии сегодня не было. Зачем ты обманул маму? — укорил он.

— Не твое дело, Винс. Ни слова родителям.

— Скажу, если не расскажешь мне.

— Не собираюсь я перед тобой отчитываться! Это тебя никоим образом не касается.

— А-а-а… — с неприятным подозрением протянул он. — Ради девчонки? Ну и гадость.

— Да, ради девчонки. Иди уже.

Винс умел выводить из себя, чтобы добраться до истины. Раньше с Яковом это даже проходило. Но не в этот раз. Пусть думает, что им движут амурные порывы, сколько угодно. Всяко лучше неоднозначной правды.