Под взором сизарей

Глава Ⅳ. Скрытый пикинер

Ученик школы святой Одилии Яков Коллар никогда не пропускал учебу. Даже когда захварывал. Как ни странно, его двухдневное отсутствие не вызвало беспокойства. Яков-то продумал наперед, чем будет оправдываться перед сестрами и, что важнее, как объяснится перед матерью. А о нем никто даже не вспомнил.

Пожалуй, это откликнулось бы в его сердце обидой, питай он иллюзии относительно собственной незаменимости. В одном Линнея точно не обманула: всем было удобнее не замечать его.

— Яков?! — вдруг окликнули со стороны сквера. Это был сын Винников.

Трость довела до скамейки, где сидел знакомый.

— Здравствуй, Петер.

— Не ожидал тебя здесь встретить. Только по трости узнал — лица-то не видно.

Маршруты юноши не отличались разнообразием: дом — школа — костел, изредка — забрать что-нибудь из лавки по просьбе матери. Когда-то были еще лечебницы, но они вместе с надеждами родителей давно канули в лету.

Однако этим утром он был на полпути к почтипятиэтажному дому.

— Гуляю здесь время от времени.

— А тут хорошо, да? Особенно осенью: бабки птиц подкармливают, листья виражат… Эх, никогда у меня не выходило это… ладно излагать.

— Правда хорошо, — единственно ввиду хороших манер поддержал его Яков.

От «Дубового сквера» — всего один дуб посередине. Кроме него да скамеек вкруг больше ничего не влезло. Разве ж это сквер? Правильнее было бы назвать: «Скверик с дубом». Зато с каким! В следующем году станет вековым. Он считался чем-то вроде культурного наследия, но почему — давно все забыли. Отец рассказывал, как в мэрию поступали заявления от особо неравнодушных горожан с просьбой срубить старый дуб и убрать скамейки, дабы лишить бродяг места для попоек. Однако у мэрии на него были свои планы. Дуб — один из немногих оставшихся исторических символов. А история, как известно, самый верный способ сплотить разрозненных горожан.

— Тогда в трамвае это я закашлялся, — отчего-то задорно признался Петер. — Но ты не боись, я не чумной. Яблоком подавился — на девушку приметную отвлекся. А меня выгнали.

На этом месте Яков заинтересовался. Орсианка определенно должна была привлекать внимание прохожих.

— Знакомая какая-то?

— Не, ты что, таких в трамваях не встретишь. Шляпа видная.

Эта информация незрячему мало о чем говорила: шляпы носили все. А ему нужно было непременно исключить версию с оппозиционерами.

— Нет, я имею в виду: походила она на, так скажем… сторонницу былого режима?

— На коммунистку? — не аккуратничал Винник. — Не. Я же говорю: в трамваях такие не ездят.

— Я не понимаю.

— Ну, шляпа видная, — все твердил он. — И в целом наряд такой… примечательный.

— Хочешь сказать, из буржуев?

— Эти тоже не такие… — товарищ крепко задумался. — С другой стороны, сейчас много всяких — время такое. Может, иностранка или циркачка? Не знаю.

«Циркачка — точно Линнея», — про себя отметил Яков.

— Клоунесса, например?

— Ну-у-у, ты скажешь тоже… — протянул он. — Не знаю, Яков, не знаю.

Требовались более веские доказательства, что это была Линнея, а не какая-нибудь другая «приметная циркачка».

— А часы?..

Его прервало что-то противное — мокрое и холодное, — коснувшееся руки. А потом это нечто еще и лизнуло.

— Лиса! — ругнулся Петер. — Извини, Яков, это она так знакомится.

Он опешил:

— Откуда у тебя лиса, Винник?

Тот раскатисто, от всей души рассмеялся, точь-в-точь как свой отец однажды за ужином.

— Да не лиса — собака. Рыжая, мохнатая — вот и назвал лисой. Отец только из-за этого согласился ее приютить. Дать тебе платок?

— Не нужно.

У Якова был свой. Он не мог защитить от всех зараз, которые разносят собаки, но всяко был лучше, чем ничего.

— Неважный из меня хозяин, — огорченно вздохнул Петер. — Еще и не знаю, куда ее девать. Мама вся на нервах, вещи собирает, город сточной ямой обзывает. Говорит, что уезжаем к родне, а почему — не говорит. Нет, я понимаю: папу задержали. Но мы должны дождаться его, а то выходит как-то… некрасиво.

Неделя почти прошла. Завтра г-на Винника расстреляют, а его сын об этом даже не знает. И неприятнее всего Якову было оттого, что у него еще оставался шанс узнать все до необратимого.

Он потоптался на месте и опустился рядом.

— Ты уж извини, что так вышло в трамвае. Я правда не знал, что это ты.

— Да будет тебе! Не ты же меня выгнал.

Зверь положил слюнявую морду на колени нового знакомого. У Колларов никогда не было собаки, но голова этой была огромной и к тому же увесистой. Настолько, что даже сдвинуть ее не вышло.

— Твоя мама права: Брефент безнадежен. Люди здесь вконец потеряли человеческий облик. Хотя я уже сомневаюсь, были ли они когда-то людьми. По правде, я и сам бы отсюда сбежал. Если бы было куда, — признался он. Хорошо, что отец этого не слышал.