Под защитой эмиссара

1. Похищение

Яла Ондорская

Я шла вдоль захламлённых улиц ночного Захрана. Для окраин больших городов это было частым явлением: мусор не утилизировали, а скидывали его в общие кучи в надежде, что однажды чиновники вспомнят о чистоте своей планеты и прикажут разобраться с этим безобразием.

Над всем этим хаосом, словно издеваясь, в едва подсвечиваемых воздушных трассах парили флаеры, оставляя за собой шлейфы выхлопных газов. В остальных Мирах Федерации, в состав которой входил и Захран, гуманоиды уже давно перешли на экологически чистые электрические либо ионные двигатели, в то время как Захран продолжал эксплуатировать устаревшие модели флаеров, оснащённые допотопными двигателями внутреннего сгорания.

Подняв взгляд на ночное небо, я надеялась увидеть там проблески звёзд с далёких галактик. Иногда, в особо ясные ночи, когда небо не было затянуто бесконечным смогом и пылью от песчаных бурь, сквозь пелену космического мусора можно было разглядеть, как складываются в созвездия солнечные светила других планет Федерации Объединённых Миров.

Иномирцы считали Захран самой грязной и отсталой планетой в Федерации; наверное, так это и было. Но именно здесь я родилась и выросла, а другие планеты видела только с экрана головизора.

Ещё Захран часто называли планетой с синдромом Кесслера. Именно из-за этого явления жизнь на планете поделилась на "до" и "после". Любой дошкольник знал, что многочисленные запуски искусственных спутников привели к невозможности вылета в космическое пространство. Так называемый "эффект домино", когда столкновение объектов между собой порождало ещё большее количество новых осколков, отрезал планету от космоса и других цивилизаций на многие годы. Мимо нас прошли великие научные открытия, прогресс в медицине и покорение космоса.

Наша планета, будучи когда-то одной из развивающихся планет Федерации, стала второсортным отбросом межпланетного общества, на который многие годы другие расы скидывали свой космический мусор. Но даже частично решив вопрос с синдромом Кесслера, сознание людей от этого не изменилось. Мы сами стали не способны к открытию новых граней. Даже насущные вопросы порой не удавалось решить без поддержки извне.

И до тех пор, пока жители Захрана не поймут, что где-то там, возле других звёздных систем, полным ходом развивается настоящая жизнь, наш Мир не сможет преодолеть свою черту, свою точку невозврата.

Несколькими часами ранее...

— Яла, твой выход! — услышала я нервный голос тучного директора ночного клуба за своей спиной. Он стоял возле выхода на эстраду и безостановочно жевал давно потерявшую вкус жвачку. Обычно, когда дело доходило до старой доброй жвачки, это означало, что начальник сильно нервничал и боялся. А переживать ему и правда было из-за чего. Сегодня был особенный день — день рождения нашего босса — Торнадо. Он был главарём местной мафии, руководил всеми бандитскими группировками на Захране и считался в криминальных кругах чуть ли не важнее президента на планете.

Ночной клуб, в котором я работала певицей и танцовщицей более десяти лет, принадлежал именно ему. В дневное время я подрабатывала хореографом в этом же клубе, что мне нравилось значительно больше, чем танцевать на пилоне или в гамаке перед мужской аудиторией. Порой в наш клуб, с говорящим названием "Неоновые Демоны", забредали те ещё любители грехов! Но, слава вселенной, охрана всегда держала нас "под конвоем" и не позволяла посетителям распускать руки. Танцовщиц можно было коснуться, только если им хотели всунуть в трусики чаевые. И если поначалу мне было противно и неприятно от ощущения чужих рук возле своей попы, то со временем я привыкла к такому раскладу... И пусть после этого мне кто-нибудь скажет, что кредиты не пахнут. Ещё как пахнут! Пахнут пóтом от многочасовых изнуряющих тренировок, пахнут мужчинами, что пытаются навязаться к тебе после ночной смены, пахнут слезами, которые ты порой не можешь объяснить сама себе.

Но в какой-то момент слёзы заканчиваются, и ты остаёшься один на один со своими проблемами, счетами за квартиру и пониманием того, что жизнь пролетает быстрее скорости света, а у тебя за душой ни семьи, ни нормальной работы с достойной зарплатой, ничего, кроме умения петь и плясать под чужую дудку. И самое ужасное — осознание того, что ты по-другому уже не сможешь.

Страх изменить что-то в своей жизни колючей проволокой медленно и уверенно обкручивал и затягивал меня в тугую петлю, не давая шанса вырваться на свободу.

Н-да... не такой жизни для меня всегда хотела мама...

Ад, так мы за глаза называли нашего директора, продолжал то и дело выглядывать из-за кулис, надеясь, что Торнадо остался доволен выступлением моей подруги перед его друзьями.

— Вот она уже идёт, подруга твоя! — рявкнул начальник и жестом руки указал мне на выход.

Сегодня Даяна, та самая подруга, развлекала публику своим вокалом. Часто в перерывах между нашими выступлениями, чтобы разнообразить свой репертуар, она слёзно-умоляюще просила меня обучить её играть на гитаре. Пела она довольно прилично, а вот с гитарой, к сожалению, за два года наших занятий у неё не особо сложилось. Она и сама это понимала, но всякий раз настойчиво упрашивала меня научить играть "что-нибудь лёгенькое, чтобы навык не растерять".

Даяна была тем человеком, с которым я могла общаться на любые темы. Можно сказать, она была моей единственной подругой. Именно она подсказала мне, тогда ещё молодой и неопытной восемнадцатилетней девчонке, где лучше всего сделать лазерную коррекцию по смене цвета глаз и обесцвечивание тёмно-каштановых волосяных луковиц в блонд. После моих изменений люди стали воспринимать меня за свою. Местный менталитет не принимал в моей внешности черты, присущие некоренному населению, и с подозрением смотрел на меня. Это был так называемый захранский феномен, когда страх непривычного вытеснял здравый смысл.