Под звук фужеров с хрусталя

2

Немного Ранее

Остатки гренадина на дне рюмки блестят и переливатся, медленно стекают вниз по стенкам, собираются каплями светлой крови. На какие-то мгновенья мозг замедляет свои действия и будто покрывается теплым туманом. Крис перестает думать о чем-либо другом, кроме этих блестящих красных капель.
Какая по счету эта рюмка?

Не помнит.

Не важно.

Пусть.
Полуавтономно мозг доносит до девушки попытки контакта с ней из-вне. Чувство, будто у рыбы, смотрящей сквозь лед на то, как к ней пытаются прорубить дыру...

-Кристина-а. Ну, Кристиночка. КРИСТИНА! – ...но ничего не слышит.

Олеся не нужная такая сейчас, ужас. Пусть отвалит.
Голова как будто тумбочка.
Сознания хватает ровно настолько, чтобы поддерживать признаки примитивной жизнедеятельности, повторяя себе:
«Не спи»
«Просто сиди»
«Различаем вещи вокруг»
«Не вздумай блевать тут»
Олеся берет ее за подбородок и смотрит обеспокоено в глаза. Просит что-то там сказать.Кристина даже не чувствует касаний.
«Если я открою рот, меня точно стошнит. Буду так сидеть.»

...

-Дорогая, давай, просыпайся. Надо сесть. Владик, посади ее, ну. Чего ждешь? Ну что ты стал как придурок?! Помоги!
-Олесь, да как я ее в машину посажу-то?! Ты ее предлагаешь забросить, или как?
-Э, у вас там все нормально? Мы едем? Мож помочь чем?
-Нет-нет! Вы сидите, мы сейчас посадим и будем рушать. Нам на Русановку, если что. Влад, ну что ты ее держишь? Поставь. Только аккуратно. Кристина, детка, давай, пять сек и будешь дальше спать.

Даже если бы президент попросил Кристину проснуться, это не замотивировало бы ее. Но какая-то крепкость и живучесть (обычно заложенная еще в детстве у детей, лишенных материальных благ) заставила ее открыть тогда глаза.

В помутневшем взгляде голубых глаз отразилась россыпь звезд, маленьких небесных блёсточек, наполовину закрытых подбородком Влада.

-Ну слава Богу. Ну ты даешь, мать! – смеется Олеся. Влад корчит наигранно-осуждающее лицо и качает головой.
-Вы меня разочаровали, Кристина Анатольевна. Я горько разочарован. С этого дня вам положено только сок.
Пока ей помогают встать на ноги, точно резиновые бескостные лодыжки, ездят по асфальту, пытаясь найти под собой опору.
-М-да, Крис что-то ты сегодня в фламинго...
-Заткнись Влад.

...

Они едут по ночному, разноцветному, мерцающему Киеву, такому маленькому ночью, когда ты на машине и дорога пустая.
Вода реки отражает свет, отражает мост и звезды над мостом. Красиво, как в раю.
-Фигово? – Насмешливо спрашивает Олеся, сидящая с ней на заднем сиденьи. Обнимает ее одной рукой, а другой гладит волосы.
-Угу.
-Ничего, осталось только в дом зайти, и будешь спать. Мы ко мне едим. В общежитие тебя точно не пустят. Уже, -смееться она, - Такой.
Крис мычит, недовольная этими планами, отворачивается от рая к Олесе. Олеся красивая, как святая Мария. Разница лишь в том, что Мария не носит подобные платья.
-Лесь, а родители?
-Они уже уехали. Конец мая, я же рассказывала. Годовщина в Италии. Каждый год туда ездят.

Кристина кивает. Они каждый год замачивают их отъедз. 
- А что так Италия?
- Они познакомились там, когда им было по 20. Какая-то бизнес встреча в ресторане.
В плеере играет какая-то гадкая музыка, даже хуже, чем в Скайбаре, где они всю ночь тусили.
На небо вот-вот прорвутся первые следы рассвета

Кристина тихонько мычит на слова Олеси. . 
- Нехилые у тебя родители, - зевком тянет Крис: спать хочеться страшно, Она не удерживается, и кладет голову подруге на колени, прикрывая глаза,- в двадцать лет... бизнесмены. Как хорошо засыпается пьяным, их сон крепче и приятнее сна младенца. Засыпая, последние слова, которые слышит девушка, долетают до нее, как сквозь стену воды.

 Олеся смеется:
-Папа был. Мама была официанткой. Так все и началось.

«Официанткой»
 

«так и началось»

...

И правда.
Где еще можно найти такой мощный социальный фильтр, как не в дорогом ресторане, с лучшим вином и отличной пищей?

Олеся ничего не знала о работе. Почему-то Кристина решила не говорить ей. И дело не в том, что их отношения могли как-то измениться - они бы остались прежними.
У Кристины было много друзей, но лишь с Олесей она в полной мере ощутила, что такое искренняя и бескорыстная дружба. Они были родственными душами: одинаковые вкусы, мысли, взгляды. Только Олесе не всегда удавалось увидеть другую сторону жизни подруги.

Ведь Олесе плевать, что, в отличие от ближайшего банкомата, банкомат через три метра не берет комиссию. Глаза ее никогда не смотрит на правую часть меню, где стоят цены. Олеся не знает, какой маникюрный салон в Киеве имеет лучшее соотношение цена-качество, и не пойдет резать вены если они вздумают повысить цены. У Олеси нет ни одной накопительной карты, в ее лексическом отсутствуют слова «кэш бек», или «аутлет», или «сток». Она не покупает продукты сомнительных марок, и не переживает личностный кризис каждый раз, когда приходиться вызывать такси, заплатить за тариф, купить подарок на день рождение.

Кристина безумно любила деньги и ненавидела свою бедность. Рядом с Олесей она чувствовала, будто этого нет.  Она чувствовала свободу. И поэтому ей не сказала.

-Ты просто не хочешь чтобы она тебя жалела, я правильно понял? - перебивает Славик высокопарную Кристинену речь.
-Ну... - мешается она, – в принципе, да.
Слава кивает.
Два окурка одновременно летят в мусорник.