Под звуки бубенцов

2. Крысы

«— Мам! — крик Витьки смешался с треском фанеры и шумом осыпающегося снега.

Аля открыла глаза и увидела, как основа снеговика, ссыпаясь в яму, полностью развалилась. Защищаясь от падающих комьев, она попыталась выбраться наружу. Её беспорядочные движения больше напоминали беспомощное барахтанье, нежели нечто осмысленное. Забывшись на мгновенье, она внезапно провалилась куда-то вниз, в темноту…»

Вздрогнув, Аля очнулась. Вокруг было темно и сыро. Снежная горка исчезла. Похоже, уже стемнело, потому как сверху не доходило даже самого тусклого света. Тело странным образом сдавило со всех сторон. И в окружающей тишине отчётливо послышался шорох, цоканье когтей и попискивание.

«Крысы?!» — Аля в ужасе дёрнулась, упёршись головой в стену. Копошащиеся звуки приближались. Беззащитной личинкой, женщина заелозила, медленно продвигаясь прочь от пугающего звука. Проползав таким образом порядочно времени, она, наконец, оказалась в месте попросторней. Руки и ноги с трудом, но стали слушаться.

Дзинь!

Где-то далеко раздался звон колокольчика.

Дзинь-дзинь!

Повторилось снова. Аля посчитала, что крысы вряд ли могут музицировать, поэтому, собрав всю волю и упрямство в кулак, поползла на звук.

«Какой-то подземный лабиринт...» — подумала она, когда один поворот сменился другим, а развилка ввела в ступор. Манящий звук наполнится тревогой. Але начало казаться, что их много. И звенит уже не одинокий колокольчик, а целый сонм бубенцов. Слишком уж дребезжащим слышался ей странный перезвон.

«Здесь звук громче, — решила она и, вывалившись в следующее помещение, заметила, что оказалась в грязной сырой яме, полной опавших листьев. Сверху струился дневной свет. — Уже день?»

Дзинь-дзинь-дзинь! Дзинь! Дзинь-дзинь!

Бубенчики гремели наверху. Аля подняла голову и увидела дыру в форме полумесяца, через которую в яму падал свет. Из-за одного её края высунулась голова. Аля не могла разглядеть лицо. Человек светил фонариком ей прямо в глаза.

— Помогите! — она потянулась к нему руками, но тот исчез. Тогда Аля, хватаясь за стены и упираясь ногами, вскарабкалась наверх.

«Выбралась», — свет ударил в лицо, и тёплый ветер ласково пробежался по её волосам. Бубенцы зазвенели где-то рядом. Аля не успела повернуть в их сторону голову, как мрак поглотил всё вокруг. Снова!

***

— Ты чем занят? А, Миш!? — прикрикнул Степан, увидев, что его напарник валяет дурака рядом с люком.

— Смотри! Кто-то привязал к дереву бубенчики. Ржавые какие. Не звонят, а дребезжат, — Михаил потянул за ленту, на которой висело всё это добро.

Дзинь-дзинь-дзинь! Дзинь! Дзинь-дзинь! Дзинь-дзинь-дзинь! Дзинь! Дзинь-дзинь!

— Не вами вешано, не вам снимать, — раздался старческий голос. Пожилой мужчина с ротвейлером на поводке стоял на парковой дорожке и сурово смотрел на двух рабочих в спецодежде с надписью: «что-то там водоканал». — Пришли работать, так работайте. И не забудьте крышку люка на место поставить. Нам с Бекасом и одного найденного трупа хватает. И ещё … — старик прокашлялся. — Успейте до сумерек. Сейчас осень. Солнце быстро садится.

Рабочие переглянулись, но ничего не сказали. Степан кивнул собачнику, мол, понял, сделаем в лучшем виде, и повернулся к напарнику. Работу свою они, в общем-то закончили. Осталось, и в самом деле, крышку на место поставить.

Михаил проводил взглядом старика с ротвейлером, а после, пожав плечами, подошёл к люку и закурил. К парковым звукам вновь прибавился звон бубенцов, в который влилась знакомая мелодия мобильного телефона.

— Алё, — ответил Степан, отошёл в сторонку и тихо забубнил, чтобы напарник его не слышал.

Тот же вздохнул. Докурив сигарету, он хотел было кинуть окурок в люк, но передумал. Заметив внизу движение, Михаил достал фонарик, включил и, присев на корточки у края, стал водить лучом по стенам и дну люка.

«Крысы», — решил он, когда серая тень, испугавшись света, шмыгнула в тёмную щель.

Михаил с щелчком выключил фонарик и застыл на месте. Из образовавшегося мрака на него словно кто-то смотрел. Порыв ветра заставил зазвенеть бубенцы на дереве. И звук этот показался зловещим. Отчего волосы на затылке неприятно зашевелились.

Нечто смотрящее на него из темноты дёрнулось вперёд, словно желая выпрыгнуть наружу. В испуге Михаил отпрянул и, не удержавшись на ногах, шлёпнулся на пятую точку, пялясь на люк. Бубенцы зазвенели яростнее, отчего сердце в груди мужчины забилось сильнее.

Когда из дыры показалась рука и вцепилась в край грязными костлявыми пальцами, Михаил попятился, отталкиваясь пятками от земли. Из темноты высунулась голова. В пустой глазнице торчал серый комок шерсти с висящим верёвкой крысиным хвостом. Грызун, словно ужаленный его взглядом, резко развернулся. Чёрные бусинки глаз оценивающе уставились на Михаила. Рабочий заметил, как зверёк напрягся, готовясь к прыжку.

Дзинь-дзинь-дзинь! Дзинь! Дзинь-дзинь!

Снова зазвенели бубенцы, и высунувшаяся из люка голова повернулась на звон. Из-под спутанных волос высунулась ещё одна крысиная мордочка. Грызун повёл носом и, заметив Михаила, мерзко запищал. Тот в панике задёргал ногами, стараясь столкнуть вниз страшную голову, вместе с крысами. С третьей или четвёртой попытки ему это удалось. Так, по крайней мере, ему показалось.