Подари мне это лето

Глава 3

Леля

— Лелька, — рассмеявшись и схватившись за голову, Олег откинулся на спинку кресла, и и прикрыл глаза.

Хреново ему, наверное. Мне вот тоже хреново было, когда я до него в очередной раз дозвониться не смогла. И ведь не ребенок же он, и я прекрасно знала, что ничего с ним страшного не произошло, накидался просто, а все равно приехала. Алька права, нет у меня гордости и не было.

— И что опять стало причиной твоего загула? — поинтересовалась я ехидно, уже зная ответ на свой вопрос.

Никольского из равновесия выбить могло только одно — ссора с ненаглядной Лизочкой, будь она неладна. Я до сих пор в толк взять не могу, что он в ней найти сумел. Объективно ведь, ничего особенного, кроме мордашки смазливой. А он за ней, словно пес бродячий, и ведь же расставались несколько раз, я тогда тихо радовалась, а потом он снова к ней возвращался, раз за разом. И то ли он такой идиот, то у нее там медом намазано.

— Не хочу об этом говорить, — отозвался он, в очередной раз поморщившись, видать, ощущения после ночного загула не из приятных.

— Ну не хочешь, так не хочешь, — пожав плечами, я привычно стиснула челюсти до едва слышного зубовного скрежета, чтобы, не дай Бог, не вывалить на Никольского все, что и я думаю об этой истории с Лизочкой.

— Я ей предложение сделал, — вопреки своим же словам, продолжил Никольский.

И хорошо, что в этот момент глаза его были прикрыты, и выражение, отразившееся на моем лице, осталось им незамеченным. Предложение значит. Продолжая стискивать зубы, я до боли сжала ладони в кулаки. Дышать, Леля, надо дышать. А вот Олега бить не надо, даже, если очень хочется. А хочется сильно. Созрел, значит, для женитьбы. Я такой расклад событий, конечно, предполагала и не раз, но предполагать и слышать наяву — не одно и тоже. И, если я раньше думала, что больнее мне уже быть не может, то своим признанием Олег меня действительно добил. Поджав губы, я задышала часто.

Только бы не разреветься, только не разреветься.

— И? — я едва могла ворочать языком, тупая боль в грудине не позволяла продохнуть.

— Она отказала, — выдохнул он грустно, а я… кажется сейчас с моих плеч рухнула огромная такая гора.

— И не придумал ничего лучше, чем залить своем горе? — прозвучало грубо, даже немного надменно, но во мне говорили обида и злость. Я столько лет потратила на этого крота слепого, а он Лизочке предложение сделал. Нет, все-таки я непроходимая дура.

— Лель, только не начинай, — простонав, Олег растер ладонями лицо и вздохнул устало.

— А разве я когда-то начинала? — даже обидно стало, потому что лишнего я себе ни разу не позволила. Меня в его отношениях с Лизочкой раздражало все, начиная и заканчивая самой Лизочкой, но ни разу я не позволила себе высказаться. Не мое это дело, и границы я знала.

— Извини, — снова тяжёлый вздох. — Так ты не ответила, ты чего здесь?

— Никольский, все-таки ты свинья неблагодарная, ты в курсе, — закатив глаза, я покачала головой. — Во-первых, я не могла до тебя дозвониться, во-вторых, если ты вдруг забыл, у тебя на сегодня намечена проверка ферм. И найми, блин, себе уже секретаря!

Подскочив с места, я демонстративно отвернулась и сложила руки на груди. Да, мне тоже можно иногда попсиховать, обидеться, топнуть ножкой, не всегда же быть идеальной Лелькой, закадычной подругой, которая и компанию рекламную организует, и секретарем побудет, и примчится по первому зову. И хоть бы раз, хоть бы один долбанный раз Олег поинтересовался, как вообще я жила вне его компании, хоть бы раз позвонил, чтобы просто спросить, как дела. Я сама, конечно, виновата, и, собственноручно взрастив в нем эгоизм по отношению к себе, теперь пожинала плоды своих действий.

— Лелька, ну ты чего, — удивлено отозвался Олежа.

Заскрипел диван и уже через секунду я почувствовала прикосновение теплых ладоней к своим плечам.

— Лель, проверка вечером, времени еще полно.

— Вечером, — я нервно дернула плечом, продолжая стоять спиной к Никольскому с задранным до самого неба носом. — А если бы ты проспал?

— Лель, я еще ни разу не проспал, что бы ни случилось.

Тут он прав, конечно, в безответственности его обвинить сложно. Олег свою сеть с нуля построил. Сначала был малюсенький такой магазинчик экологически чистых продуктов, долгое время мы работали себе в убыток, меня это раздражало до ужаса, но Олег продолжал твердо стоять на своем: продукты должны быть самые качественные. А потом мы как-то незаметно прошли точку безубыточности и со временем маленький магазинчик превратился, в пусть небольшую, но сеть супермаркетов, в итоге отлично себя зарекомендовавшую и заработавшую репутацию не только у простых обывателей, но и у местных предпринимателей.

Сложнее всего было договориться с поставщиками, то бишь, с охреневшими до нельзя фермерами. Эти, поняв, что можно сорвать неплохой куш, задирали цены до небес. И, если сначала цена хоть как-то соответствовала качеству, то позже, как это часто бывает, пошла откровенная халтура. Олег сначала пытался договориться по-хорошему, но у нас же как — люди по-хорошему редко понимаю, а потому последовали затяжные судебные процессы, понесшие за собой немалые расходы. В общем, все закончилось тем, что в срочном порядке пришлось искать новые варианты. Так у Никольского появилось несколько небольших, но очень прибыльных ферм.

— Лель, ну не злись.

— С тебя ужин, Никольский, у Кости. Уж не знаю, как ты будешь договариваться, но сегодня вечером я буду есть самого вкусного на свете камчатского краб в сливочно-трюфельном соусе с черной икрой.

— Лель, без ножа режешь, у Кости столики на полгода вперед расписаны.

— Ну для Лизочки ты расстарался ведь, — вот это я зря конечно, но у меня отговорка есть — я женщина, злая, и мне можно.

— Лель.

— Ладно, Олеж, забей, считай я пошутила неудачно, — да, я снова пошла на попятную, потому что тряпка и потому что его люблю, дурака такого. — Я поеду, свою работу я выполнила, тебя разбудила, в том, что ты в порядке убедилась.