Подари мне крылья

Глава 32 О долгой дороге

— Вы должны вернуться! — верещала я, буквально повиснув на этом упрямом дядьке, которого все называли командиром. Он был невысок, но широк в плечах и крепок, хотя его лучшие лета уже миновали. Наверное, он до сих пор оставался бравым воином, однако возраст брал свое. — Вы меня слышите? Я приказываю вам повернуть назад и спасти Йена!
— Ваше Высочество, — уже в сотый раз повторил мужчина, — мы не можем. У меня приказ доставить вас во дворец, его я и исполняю, — сказано было ровным бездушным тоном.
— Но Йен...
— Насчет него распоряжений не было, — отчеканил королевский воин, отцепил мои ручки от своей туники и оставил меня одну.
— Но как же... — растерянно глядя на удаляющуюся спину, я безвольно опустилась на землю и расплакалась. 
Это было уже вечером. А вот день вышел весьма насыщенным. 
Придя в себя после обморока, обнаружила, что земля мерно покачивается, а я сижу в кольце чьих-то совершенно незнакомых рук. Голова немного кружилась, и в первый момент я даже не сообразила, что происходит. Зато потом...
— Ой, мамочки! — пискнула испуганно. — Высоко-то как! — и попыталась обхватить за пояс мужчину, правившего лошадью.
На драконе, конечно, выше и опасней, но тот ведь плавно летает. А это... Оно шло. Точнее бежало, и от каждого шага мое тельце подскакивало вверх, чтобы тут же упасть и больно стукнуться попой о выступ жесткого седла.
— Ай. Ой. Ух!
Так я все косточки отобью!
Но потом меня совершенно перестал занимать лошадиный бег... Все внутренности словно в жгут скрутило, едва перед глазами встало видение, в котором дракон лежал на земле, а Энес ухмылялся над ним.
— Йен, — беззвучно прошептали губы. Оглянулась на скачущих рядом всадников, но моего рыжика среди них не оказалось. — Стойте! Там Йен, мы должны забрать его! – заверещала, выворачиваясь в руках воина, заглядывая ему в глаза. Но ни одной эмоции не промелькнуло на морщинистом лице. Тот, что вез меня, тяжело вздохнул:
— Ваше Высочество...
— Да какое высочество! Отпустите меня! Вы... — Мои жалкие попытки вырваться никого не впечатлили. Только коня мужчина уже не гнал, а пустил рысцой.
— Мы должны доставить вас во дворец! — повысил голос он. — Этот парень сам сделал выбор. 
— Но его же убьют!
— Ничем не могу помочь, — прозвучали холодные отстраненные слова. — Я не собираюсь рисковать ни своими воинами, ни вами.
— Но как же... Как же так... Он... — слезы покатились по щекам, а в душе зародилась пустота. Зияющая дыра, которая поглотила все чувства и эмоции, оставив лишь тянущую боль. Йен ранен... Его, может быть, в эту самую минуту убивают, а меня везут в какой-то замок к якобы родителям? И я ничего не могу сделать? Нет, не бывать этому.
Огонь и отчаяние придали сил. Я вывернулась под рукой наездника, прыгнула со скачущей зверюги, даже не пытаясь смягчить падение — дракон я или кто? Само заживет. Упала на бок, откатилась с пути других всадников, несшихся прямо на меня. Не думала ни о чем. Не было ни страха, ни просто испуга. Лишь стучащая в висках кровь и одно желание: добраться до моего дракона. Кое-как вскочила на ноги, правую свело внезапной резкой болью, но я только поморщилась. Бежать, к нему...
— Стойте! — посыпались со всех сторон окрики. Спешившиеся воины окружали, загоняли как дичь. Но разве дракон может быть дичью? Нет! Никогда. Я огрызалась, рычала, озиралась по сторонам, пресекая любое движение в моем направлении... Выпустила когти, отмахиваясь от особо самоуверенных мужчин, что вздумали навязать мне, дракону, свою волю. Жар все больше охватывал тело, огонь уже не подчинялся, завладевая разумом, полыхал на руках, и я не хотела его останавливать. Не сейчас.
Но это сделали за меня. Удар по голове оказался неожиданным и достаточно сильным, чтобы свет вечернего солнца угас.

Когда открыла глаза, светило почти скрылось за горизонтом. Я лежала, укутанная в чужой плащ, а рядом у костра суетились воины. Кажется, скоро ужин.
Голова раскалывалась на части, тело неприятно ныло. Потом вспомнилось, почему... И дыхание перехватило. 
Нет, не от того как вела себя, не от того, что сорвалась и раскрыла этим людям свою сущность. Меня не волновало даже то, что могла кого-то поранить. Йен... Лишь он занимал мои мысли. Тоска и страх никак не желали отпускать, оковами льда порабощая мой огонь, подавляя тепло, что родилось в тот момент, когда парень меня целовал... Унося радость и трепет и заволакивая глаза черным отчаянием.
Я свернулась в комок, поджав ноги к груди, тихо поскуливая, едва то страшное видение снова и снова вставало перед глазами. 
— Нет, этого не может быть. Его не могли вот так убить...
Как в тумане слышались слова того чудовища, что так безжалостно запустило сталь в тело моего рыжика. Суд? Не будет убивать? Но вдруг это мне послышалось? Если это лишь плод моего воображения?
— Ваше Высочество, — раздалось совсем рядом, и я вздрогнула. Зябко повела плечами, плотнее укутываясь в плащ. Было холодно. Нет, не вечерний воздух холодил кожу. Это внутри все заледенело, подобно снежным шапкам гор, что я видела на картинках.
— Принцесса? — снова позвал голос, но я не подняла головы. Не хочу никого видеть. — Вот. Я принес поесть...
Передо мной поставили миску с горячей похлебкой. Против воли нос затрепетал, живот свело. Сколько же я находилась в небытии, что так проголодалась?
Неохотно пошевелилась, села. Воин, что вез меня на своём коне, сидел передо мной на корточках и ждал, пока возьмусь за ложку. 
— Мне нужно вернуть его, — прошептала, поднимая затравленный взгляд на командира. 
Тот лишь поджал губы. Все участие из серых мудрых глаз испарилось. Значит, мне только показалось, что воин умеет сочувствовать. 
— Об этом не может быть и речи, — поднимаясь, твердо произнес он и посчитал за лучшее удалиться.
Ну нет! Так не пойдет! Волна злости от подобной несправедливости затопила меня. Но в этот раз огонь не мешал думать. Разум был ясен и чист как никогда. Что ж... Вы хотели принцессу? Так получите!
Сейчас я в себя приду немножко, поем, а потом еще устрою всем!
Я шмыгнула носом и насупилась. Потом поела, а потом и устроила, как планировала. Честно? Самой противно было. Как они меня снова по голове не огрели, не знаю. Я бы точно не сдержалась, слушая сначала нудение, затем безобразное нытье, а потом и вовсе угрозы.
И вот теперь, когда этот грозный командир позорно сбежал после моего представления, сидела на земле и горько плакала, закрыв лицо руками.