Подари мне Новый год

История 2. Яна и Артур

Труп заказывали?

– И помните, ровно в полночь…

– Карета превратится в тыкву? – со смешком интересуется Артур, выкручивая руль.

Мы въезжаем на территорию загородного комплекса, в котором планируем провести все новогодние каникулы. Только я, муж, дети и гора сладостей. Я экстремалка, да.

– Нужно загадать желание! – легонько бью мужа в плечо, упакованное в неизменное черное пальто. Всё еще Дьявол во плоти. – Написать его на бумажке, быстренько сжечь, перемешать пепел с шампанским… детским, – оборачиваюсь я на деточек сзади. – И выпить!

– А можно мне в этом году настоящее шампанское? – Полина наклоняется вперед, просовывая голову между передними сидениями, пытаясь состроить жалостливую мордашку для отца.

– Никакого алкоголя до восемнадцати! – строго запрещает он, хмуря эти свои дьявольские брови.

Поля громко цокает и обиженно откидывается обратно. Я закатываю глаза. Но незаметно. Не хочу снова ссорится из-за того, что мы по-разному видим воспитание девочек. Артур – в строгости и целибате, я – … Не настолько пуританка. Боже, ей тринадцать, я в ее возрасте… О чем она никогда-никогда не узнает, конечно! Но я правда считаю, что лучше дать попробовать ей алкоголь дома, чем она будет ныкаться втихаря по подъездам и сомнительным друзьям, не зная, как ее организм на алкоголь среагирует. Спасай ее потом из комы…

Кто бы мне раньше сказал, какой это стресс растить детей. Под моим блондом уже горсть седых волос, и половина из них – с того случая, когда мелкий потерялся. А потом сам же и нашелся, спустя пять минут. А я уже мысленно прыгала в открытый люк и боролась с аллигаторами в канализации за жизнь единственного сына. А он отошел котика погладить. За горку. И меня потом еще и отчитывал, что я панику развела, ведь он прекрасно знает, что уходить далеко нельзя, с незнакомцами разговаривать тоже, а коты – это обычно приманка. Но тут котика купили Ромке из четвертого подъезда…

Короче, Кирилл весь в отца.

Иногда мне кажется, что я в рождении не участвовала. Постояла где-то в сторонке, пока мой муж путем силы мысли создавал свою точную копию. И если бы не дурацкий шрам, полосующий меня, как чудовище Франкенштейна, моя теория заслужила бы нобелевку. Ведь Артур явно изобрел клонирование. И этой копии уже пять лет.

Другое дело Полинка – абсолютно «мой» ребенок. И пускай в этом случае я как раз-таки в зачатии и рождении не участвовала, считаю, она – мой дар с небес.

Я поворачиваюсь на дочь и незаметно ей подмигиваю. Да, мы в сговоре. А как иначе выжить двум девчонкам в дьявольской семье? Только хитростью!

– Какой у нас домик? – заворачивая на узкие подъездные дорожки, интересуется глава семейства.

– Тринадцатый. Это дальше, – рассматривая номерки на домах, говорю я.

Так, десять, одиннадцать… О, боже, это возле нас что ли эта орава детей будет жить? С круглыми от ужаса глазами смотрю на три одинаковых кричащих создания, наматывающих круги вокруг елок. Тройняшки что ли? Бедная мать.

Хотя, с другой стороны, Киру будет с кем поиграть. Они, кажется, примерно одного возраста.

– Кирилл, смотри, наши соседи, – оборачиваюсь на сына. А он кубик Рубика складывает. Дурацкая игрушка. Ну кто в пять лет ребенку такую дарит? Только мой муж.

– Ага, – бросая мельком взгляд в окно, соглашается ребенок.

– Пойдем знакомиться? – не теряю я надежды вовлечь его в детские забавы.

– Посмотрим, – пожимает худенькими плечиками.

О боги, и это от отца взял!

Я смотрю на дочь, мы обе закатываем глаза. Моя девочка.

– Выгружаемся, – глуша мотор возле тринадцатого домика, говорит Артур.

Я выскакиваю из машины первой и сразу бегу к багажнику. Мой бедный Пуашечка там замерз, наверное. Ему было страшно и голодно… Или он бессовестно храпел, как портовый матрос, пуская слюни на пеленку, которую я ему постелила. Ну, конечно. Даже не заметил, что мы уже приехали и не обрадовался спасительнице, вытаскивающей из пригретого местечка! Бессовестный мопс.

Опускаю похрюкивающего от недовольства пса на землю, он смотрит на меня со вселенским осуждением. Да, холодно. Но его величеству мохнатой морде паланкин не подготовили, извиняйте. Придется лапками.

– Кто последний, тот букашка! – кричу я и, подхватив пару пакетов из багажника, несусь к домику.

Дети пускаются за мной. Даже Пуа, не понимающий, что происходит, бежит следом.

Я распахиваю дверь домика и, на ходу скинув сапоги, несусь вглубь домика, чтобы не толкаться всем в коридоре. Кажется, один сапог улетает прямиком в люстру. Упс.

– Я первая! – кричу, стукая по столешнице ладонью.

– Вторая! – прибежав следом, стучит Поля.

– Я, как всегда, последний, – обиженно дуется Кир, уже неспешно плетясь следом.

Остановился, как только понял, что не догонит. И этим он тоже не в меня. Меня никогда было не остановить.

– Не последний, еще папа! – подбадриваю его.

Сзади раздается хлопок двери, Кир стартует с места и подбегает к столешнице, нашей «базе».

– Три! – радостно кричит он. – Папа – букашка, папа – букашка!

– Папа – не букашка, папа – тащит пакеты, – не спеша входит в гостиную Артур.

– Оправдания, оправдания, – смеюсь я. – Я тоже тащила! – машу ладонями в сторону отяжеляющих бег снарядов, красующихся на столе.

– Папа, ты пока не последний, еще Пуа, – указывает ему под ноги Полина. Мопс крутится вокруг мужа и к нам присоединяться не планирует.

Артур, неожиданно растеряв всю серьезность, стартует с места и бросается к нам.

– Четвертый! – кинув пакеты на стол, смеется он.

Обожаю его смех. Это столь редкое явление, что наверняка можно встретить на страницах Красной книги.

Я громко смеюсь в такт ему, Артур подхватывает меня на руки и сажает на стол.