Подари мне рассвет

Глава 9

- Попрошу воздержаться от неуместных высказываний, - холодно произнес герцог. – Позвольте напомнить, что речь идет о моей племяннице.

- Вы правы милорд, я забылась.

Энора раболепно поклонилась, всем своим видом выказывая глубокое почтение и раскаяние. Но взгляд, брошенный на меня, был полон торжества. Надо же, а я и не знала, что настолько ей как кость в горле. Или же просто ей претит торчать в глуши, в дали от столицы и тех перспектив, которые она предлагает?

- Прикажите служанкам паковать чемоданы. Мы уезжаем немедленно. Багаж отправите позже.

- Будет исполнено. Я велю переодеть Вайолет в дорогу и соберу с собой самые необходимые вещи.

Преподавательница этикета чуть ли не бегом бросилась к двери.

- Постойте! – голосом архимага, пожалуй, можно было бы разрезать сталь, уж больно опасно он звучал. – Я еще не все сказал. Как только отдадите соответствующие распоряжения, поднимитесь в мой кабинет. Я дам вам расчет.

- Р-р-расчет? – не ожидавшая такого поворота событий женщина заикнулась от удивления. Вопреки своим учениям позабыв про хваленый этикет. – Но как же так? По каким причинам?

- По каким причинам? – мужчина ухмыльнулся. – Вы действительно желаете, чтобы я их озвучил? Ну что ж мне не сложно. Вместо того чтобы исполнять обязанности договора и в полной мере заниматься образованием моей племянницы, вы крутили шашни с персоналом. Своим вопиюще неподобающим поведением, допустив недосмотр за леди, которая была вверена в ваши руки. Стоит ли говорить, что подобное не допустимо особенно для преподавателя, который должен отвечать за моральный облик ученика. Что? Полагали я об этом не узнаю? Вы, драгоценная моя, не единственная в этом доме, кто любит клепать мне писульки с доносами.

За время отповеди Энора то краснела, то бледнела, то вовсе стала задыхаться и попыталась упасть в обморок. Но под прицелом герцогских глаз моментально передумала. Стиснула подол, вновь поклонилась и, прохрипев пару неразборчивых фраз, сбежала, оставляя нас с архимагом наедине.

Все внимание герцога вернулось ко мне и что в этот момент он думал, оставалось для меня загадкой. Кристофер Райд славился тем, что в самых сложных ситуациях мог оставаться полностью хладнокровным. Но и так же тем, что у него был довольно крутой нрав. Который он сейчас, несомненно, сдерживал. Вот разве что его выдавали руки, уж слишком сильно сжимавшие подлокотники кресла. Аж костяшки побелели.

Но больше всего я боялась не его гнева, а разочарования. Потому что дядя был для меня больше, чем просто родственник. Он заменил мне родителей.

Все что я помню о матери это то, что она все дни проводила в своей комнате, не желая кого-либо видеть, даже собственную дочь. У меня не было ни ласковых материнских объятий, ни сказок на ночь, рассказанных из ее уст. И единственное слово, которое мне довелось однажды от нее услышать это «прочь». Кажется, тогда она кинула в меня вазу. С той поры я больше никогда не пересекала порога ее спальни.

Отец же, напротив. Возвращаясь домой с очередной любовницей, любил при встрече потрепать меня по волосам. Как трепал своих любимых охотничьих псов. А потом неизменно шарил по карманам, с завидной регулярностью доставая оттуда мятый мятный леденец. И протягивал мне. Постоянно забывая, что у меня на них аллергия.

«Моя дочь», пьяно улыбался он, прежде чем хлопнув красотку чуть ниже спины, удалиться с ней в свои покои.

А я, забираясь на пыльный чердак особняка, садилась на подоконник у окна, разворачивала обертку и клала в рот леденец. Думая о том, что, наверное, мои родители как-то по-своему, но все же меня любят.

Матери не стало на восьмую мою весну, на ее похоронах я не проронила ни слезинки. Бледная женщина, лежавшая в похоронном саване, казалась мне не знакомой. Через год за ней ушел и отец. То ли сердце не выдержало постоянных кутежей и возлияний, то ли кто-то ему в этом помог. Но и тогда я не плакала. Мужчина, облаченный в похоронную одежду хоть и был мне знаком, но в то же время был абсолютно чужим. Когда его закапывали в землю, я развернула последнюю подаренную им незадолго до смерти мятную конфету и закинула ее в рот. Это был последний день, когда я ела эти леденцы.

Через месяц после смерти отца, в баронство приехал некий родственник. Он назвался моим троюродным дядюшкой.

Толстый, потеющий человек с постоянно бегающими масляными глазками заявил, что отныне будет моим опекуном.

После приезда этого «дядюшки» жизнь моя окончательно стала невыносимой. Он имел странные повадки. То и дело норовя ко мне прикоснуться. Хватал за руки, похлопывал по коленке. А однажды и вовсе, как будто сорвался и зажал меня в углу. Помню, как испугалась и закричала, ощущая чужие потные руки на своем теле. Ведь даже не могла оказать должный отпор. Магия моя была слабой, да и не учил меня никто управлять ей. И тогда внезапно это чудовище снесло с меня световой волной.

Когда я открыла глаза, передо мной, сжавшейся на корточках в углу, на коленях стоял мужчина. И хоть я видела его впервые, черты лица казались смутно знакомыми.

- Не бойся, Вайолет, - мягко произнес он, протягивая руку. – Меня зовут Кристофер. Я брат твоей матери и твой дядя. Больше не о чем переживать, теперь все будет хорошо, клянусь, ни этот мерзавец, никто либо другой никогда не посмеет тебя и пальцем тронуть.

Моя магия первой потянулась навстречу, безошибочно почувствовав близкую кровь. Поддавшись порыву, я проигнорировала протянутую руку и вцепилась в мужчину. Впервые обнимая кого-то.

Он так и забрал меня. Вынес из дома на руках, и позже в карете я сидела на его коленях, совершенно отказываясь отпускать. Его ладонь монотонно похлопывала меня по спине. Успокаивая. Даря надежду, что отныне все будет иначе.

Герцог Кристофер Райд подарил мне новую жизнь. За которую я была многим ему обязана.

И мы с ним прошли долгий путь. Полный отрицания и принятия. Учились сосуществовать, меняя восприятия друг друга.