Подари мне своё сердце

Глава 3. Вражда

Я медленно, словно преодолевая сопротивление невидимых оков, подняла взгляд и едва не застонала от захлестнувшей меня досады. Ну конечно. Ну разумеется. Из миллионов людей в этом душном школьном коридоре судьба подбросила мне именно его.

Игнат Шелест стоял прямо передо мной — возвышался темной, непоколебимой скалой. Он смотрел на меня сверху вниз с тем самым выражением лица, которое я искренне мечтала вычеркнуть из памяти: смесью ленивого превосходства и едва скрываемой брезгливости.

Он аккуратно, но подчеркнуто твердо поставил меня на ноги, словно я была хрупкой, но крайне неприятной на ощупь вещью. Его пальцы разжались лишь тогда, когда он убедился, что я обрела равновесие. Он отстранился так поспешно, будто само прикосновение ко мне доставляло ему физический дискомфорт или пачкало его идеально выглаженную одежду.

— Смотри хоть иногда по сторонам, Раевская, — первым нарушил молчание он.

Голос его, низкий и пугающе спокойный, разрезал гул перемены. В нем не было ярости, лишь эта отчетливая, звенящая насмешка, которая жалила больнее любого крика.

Я почувствовала, как к щекам мгновенно приливает жар — обжигающая волна, в которой смешались стыд от нелепого падения и закипающая в груди злость. Судорожным движением поправив сползшую лямку сумки, я вызывающе вскинула подбородок, стараясь казаться выше, чем была на самом деле.

— Это ты вылетел из ниоткуда! — выпалила я, чувствуя, как голос слегка подводит. — Шёл бы себе мимо, Шелест. Коридор огромный, места хватило бы даже для твоего раздутого эго.

Игнат лишь едва заметно приподнял одну бровь. На его губах, четко очерченных и плотно сжатых, заиграла та самая ухмылка — мимолетная, едва уловимая, но до безумия бесящая. Он медленно сложил руки на груди, расправив широкие плечи, и замер, явно не собираясь прекращать этот сеанс публичного унижения.

— А может, дело вовсе не в планировке коридора? — вкрадчиво произнес он, слегка наклонив голову набок. — Может, ты просто феноменально неуклюжая? Как я и говорил вчера… Знаешь, Раевская, обычные люди склонны замечать препятствие размером с человека, если, конечно, они не витают в своих розовых облаках.

Внутри меня всё закипело. Этот его поучающий, менторский тон действовал на нервы похлеще скрипа мела по старой доске. Да что он вообще себе возомнил? Спас один раз, случайно оказавшись рядом, и теперь решил, что купил право читать мне нотации и выставлять дурой перед всей школой?

Я сделала резкий шаг вперед, почти вплотную сокращая дистанцию. Между нами осталось всего несколько сантиметров, и я почувствовала тонкий аромат его парфюма — холодный, цитрусовый, такой же колючий, как и он сам. Я посмотрела ему прямо в глаза, пытаясь испепелить его взглядом.

— Ты типа крутой теперь, да? — мой голос задрожал от едва сдерживаемой ярости, и я сжала кулаки до белизны в костяшках. — Местный герой дня, которому выдали лицензию наезжать на всех подряд просто потому, что у него выдалось паршивое настроение?

Игнат даже не шелохнулся, застыв как изваяние. Он продолжал смотреть на меня сверху вниз с тем же невозмутимым, почти скучающим видом, который бесил меня больше, чем открытая агрессия. В его глазах, темных и глубоких, читалось холодное спокойствие человека, который заранее знает, что он прав.

— При чём здесь «крутой»? — он едва заметно дернул уголком губ, словно мой вопрос был верхом нелепости. — Я просто констатирую факт, Раевская. Ты сама виновата. Если бесконечно витать в облаках и не смотреть, куда пятишься, то столкновение неизбежно. Сегодня этим препятствием оказался я. Завтра это может быть бетонная стена.

— Уж лучше стена, чем ты! — огрызнулась я, чувствуя, как от ярости на кончиках пальцев покалывает. — Стена хотя бы молчит и не считает себя центром вселенной.

— Ну, у стены хотя бы нет рук, чтобы тебя поймать, — хмыкнул он, и в его голосе проскользнула опасная, бархатистая нотка.

Он явно намекал на то, как секунду назад его пальцы впились в мои плечи, спасая от позорного приземления на кафель. Этот короткий жест, который должен был быть актом помощи, теперь ощущался как улика, которую он собирался использовать против меня вечно.

Это была последняя капля. Чаша моего терпения не просто переполнилась — она взорвалась. Я поняла, что если задержусь здесь еще на мгновение, то либо сорвусь на крик, который услышит всё здание, либо совершу глупость и ударю его тяжелым учебником истории. А дарить ему триумфальное зрелище моей истерики я не собиралась ни при каких обстоятельствах.

Я сделала медленный, подчеркнуто глубокий вдох, усмиряя бешеный стук сердца. Усилием воли я заставила мышцы лица расслабиться, придавая взгляду ту самую ледяную отстраненность, которую Игнат так любил демонстрировать сам.

— Твоё мнение невероятно ценно для меня, Шелест. Обязательно запишу его в блокнот с пометкой «самое бесполезное за день», — ядовито, почти шепотом процедила я, чеканя каждое слово. — В тот самый блокнот, который я никогда не открываю.

Не дожидаясь его ответа, я резко развернулась на каблуках. Мой взгляд на секунду пересекся с Сашей — подруга всё это время стояла рядом с широко открытыми глазами, боясь даже вздохнуть, пока искры между нами летели во все стороны.

— Пошли, Саш, — я коротко кивнула ей, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — У нас есть дела поинтереснее, чем тратить время на лекции от самопровозглашенных «экспертов по ходьбе».

Я зашагала прочь по бесконечному коридору, намеренно чеканя каждый шаг. Спина была идеально прямой, плечи расправлены, а подбородок задран так высоко, что мышцы шеи начали ныть. Я кожей чувствовала его тяжелый, немигающий взгляд, сверлящий лопатки, но ни разу — ни на миллиметр — не позволила себе обернуться. Пусть думает, что я уже забыла о его существовании. Пусть знает, что последнее слово в этом раунде осталось за мной, даже если внутри меня всё еще полыхал пожар.

***

Мы с Сашей быстрым, почти лихорадочным шагом вернулись в кабинет, словно за нами гналась стая гончих, а не один заносчивый парень. В классе уже царил привычный предпусковой хаос: ребята с грохотом рассаживались по местам, вываливали на парты горы тетрадей и на ходу обменивались последними сплетнями. До звонка оставались считаные минуты, которые тянулись медленно, как густой мед. Я тяжело, почти со стоном, опустилась на свой стул, чувствуя, как в жилах всё еще бешено пульсирует адреналин, а к щекам продолжает приливать жар после этой возмутительной стычки.