Подари мне своё сердце

Глава 5. Спаситель

Вечеринка достигла своего апогея: от плотных, рокочущих басов, казалось, вибрировал не только пол, но и сам воздух в легких. В гостиной стояла густая, почти осязаемая смесь из ароматов дорогого парфюма, разлитого липкого пунша и разгоряченных тел. В какой-то момент ритм сменился на более тягучий, музыка стала чуть тише, и в самом центре огромного зала, под перекрестными лучами неоновых ламп, стихийно образовался широкий круг.

— Эй, народ! Хватит просто бессмысленно топтаться под биты! — зычно выкрикнул Марк, признанный школьный заводила, легко перекрывая многоголосый гул. С нахальной ухмылкой он по-хозяйски уселся прямо на ворсистый ковер, виртуозно веря в пальцах пустую стеклянную бутылку из-под импортной газировки. — Давайте встряхнем это болото и сыграем во что-нибудь поинтереснее. Старая добрая бутылочка или «Правда или действие»? Кто готов рискнуть репутацией?

Толпа одобрительно заулюлюкала, и плотное кольцо подростков начало стремительно сужаться, оттесняя лишнюю мебель к стенам. Мы с Сашей невольно переглянулись в этом полумраке. Она азартно, почти болезненно толкнула меня локтем в бок; её глаза лихорадочно блестели — то ли от выпитого коктейля, то ли от предвкушения гарантированного скандала.

— О-о, Русалина, смотри, это твой звездный час! — жарко прошептала она мне прямо в ухо, обдав запахом мяты. — Главное — молись всем богам, чтобы горлышко не указало на того прыщавого зануду из параллельного «Б», а то вечер будет официально испорчен.

Поддавшись общему порыву, мы опустились на мягкий, пружинящий ворс дорогого ковра. Прямо напротив нас, с грацией породистой кошки, приземлилась Лина Блэр. Она нарочито медленно расправила складки своего золотого платья, устраиваясь так величественно, будто этот пятачок на полу был её законным троном.

— Ну же, Марк, не тяни кота за хвост, крути! — скомандовала она, ослепительно и немного хищно улыбаясь. — Только чур — сегодня без скучных детских вопросов про любимый цвет. В эту особенную ночь мы играем по-взрослому, без всяких там «стопов» и запретных тем.

Бутылка со свистом, переходящим в низкое жужжание, закрутилась на отполированном паркете, превратившись в размытое, блестящее пятно. В кругу воцарилась внезапная, звенящая тишина — все разом затаили дыхание, ловя ритм вращения. Я невольно, до белых костяшек, сжала в кулаке край своего синего платья. Кинжал, спрятанный на бедре, вновь напомнил о себе резким, отрезвляющим холодом, будто предупреждая о чем-то. «Только бы не я, только бы не на меня», — как заведенная, стучала в висках единственная мысль, пока вращение стекла начало постепенно замедляться.

Стеклянное горлышко, издав последний жалобный скрежет по паркету, медленно замедлило свой бег и, качнувшись напоследок, замерло, указывая ровным конусом точно на замершую Сашу. В кругу воцарилась предвкушающая тишина.

— Та-ак, Сашка, попалась! — Марк азартно потер ладони, и в его глазах вспыхнул недобрый огонек. — Пришло время платить по счетам. Ну, выбирай: трусливая «Правда» или рискованное «Действие»?

— Действие, конечно! — выпалила она, дерзко вздернув подбородок и стараясь скрыть дрожь в голосе за маской напускной храбрости. — Я не из тех, кто пасует перед трудностями, ты же знаешь.

Марк хитро прищурился, его взгляд медленно переместился в сторону огромного панорамного окна, за которым, не переставая, выла и бесновалась февральская метель. Казалось, сама тьма за стеклом прислушивалась к нашему разговору.

— Окей, лови задачу. Раз ты у нас такая смелая... подойди к самому окну, отодвинь тяжелую штору и пробудь там ровно тридцать секунд, вглядываясь в пустоту. Без подстраховки, без света фонарика, без защиты телефона. Только ты — и то, что там бродит в тенях.

В комнате мгновенно стало неестественно тихо. Даже тяжелые басы музыки, казалось, стали звучать глуше, будто завязли в невидимой вате. Шутки про демонов в нашем мире всегда имели горький, металлический привкус крови. Саша заметно побледнела, её боевой задор испарился, оставив после себя лишь растерянность.

— Ты серьезно, Марк? — едва слышно спросила она, и в её голосе прорезались нотки настоящей тревоги. — Это... это уже за гранью. Не смешно.

— А я и не пытаюсь тебя рассмешить, — он равнодушно пожал плечами, наслаждаясь моментом власти. — Ты сама сделала выбор. Или ты при всех готова признать, что боишься ночных теней больше, чем Лина Блэр — увидеть свое истинное лицо в зеркале по утрам?

Все присутствующие замерли в тягостном ожидании, боясь даже вздохнуть. Я почувствовала, как по позвоночнику пробежал колючий холодок, а ладони мгновенно стали влажными. Это перестало быть невинной игрой. Это был прямой, безрассудный вызов самому ночному городу, который никогда и никому не прощал подобной дерзости.

Саша тяжело сглотнула, её тонкие пальцы мелко дрожали, когда она, словно в трансе, начала медленно подниматься с мягкого ворса ковра. В гостиной повисла такая звенящая тишина, что было отчетливо слышно, как в дальнем углу с сухим треском лопается лёд в ведерке для пунша. Десятки взглядов были прикованы к её напряженной спине.

Она сделала несколько рваных, неуверенных шагов к монументальному окну, которое до этого момента было надежно задрапировано плотным, не пропускающим ни единого фотона бархатом. Марк, вживаясь в роль палача, щелкнул выключателем ближайшего торшера, и в этой части комнаты воцарился зловещий, густой полумрак.

— Тридцать секунд, Саш. Время пошло. Ни шагу назад, — прошептал он, и его голос прозвучал как приговор.