Подари мне своё сердце

Глава 8. Первая репетиция

Наступил март, ворвавшийся в город с долгожданным, почти пьянящим теплом. Воздух в одночасье стал влажным и плотным, насквозь пропитанным густым запахом талого снега и пробуждающейся от долгого сна земли. Суровая зима всё еще пыталась огрызаться редкими ночными заморозками, но днем солнце уже по-хозяйски припекало, безжалостно превращая некогда величественные сугробы в пористый серый сахар. Повсюду, перебивая шум машин, бежали суетливые ручьи, в которых ослепительно искрилось высокое синее небо, а по утрам нас будил не завывающий свист ледяного ветра, а бодрая, ритмичная капель.

Наше хрупкое «соседское» перемирие за эти недели незаметно, шаг за шагом, переросло в нечто совершенно иное, глубокое и важное. Теперь моё утро начиналось не с лихорадочных сборов в тишине, а с короткой, отчетливой вибрации телефона на тумбочке: «Выходи, я уже у подъезда». Игнат неизменно ждал меня, небрежно прислонившись к облупившимся перилам, и мы вместе шагали в школу, ловко перепрыгивая через разлившиеся лужи. Он всё так же беззлобно подшучивал над моей излишней серьезностью, но теперь в его хрипловатом голосе не было и капли прежнего яда — только едва уловимая, мягкая ирония. Мы стали настоящей командой, и даже демоны в тенистых переулках, казалось, временно затаились, признавая неоспоримую силу Охотника, который теперь всегда шел со мной плечом к плечу.

Но сегодня привычный ритм был нарушен. Сегодня в актовом зале, пропахшем старыми кулисами, должна была официально состояться самая первая репетиция выпускного вальса.

— Ну что, ты окончательно готова позориться на глазах у всей школы? — с привычной усмешкой спросил Игнат, когда мы подошли к массивным, обитым дерматином дверям зала, из-за которых уже доносились неровные звуки расстроенного фортепиано.

— Я же честно предупреждала, что оттаптываю чужие ноги на профессиональном уровне, — отозвалась я, нервно поправляя складки юбки. Мое сердце колотилось где-то в самом горле, мешая нормально дышать. — Знаешь, ты всё еще можешь передумать, сбежать и позвать Лину. Она, кажется, до сих пор каждое утро дежурит у твоего шкафчика с видом преданного цербера.

Игнат внезапно остановился и посмотрел на меня так серьезно, что я невольно замолчала.

— Русалина, послушай. Я свой окончательный выбор сделал еще тогда, в том лифте. Пошли, партнерша, пора показать им класс.

В просторном зале тяжело пахло вековой пылью и свежим лаком для пола. Пары уже неловко выстраивались в круг, и я мгновенно поймала на себе колючий, пропитанный желчью взгляд Лины Блэр. Она стояла в паре с Марком, но её глаза буквально впились в наши сцепленные руки, словно пытаясь прожечь в них дыру. Весь класс на секунду затих, с жадным любопытством наблюдая, как «тот самый крутой парень» и «тихая заучка» уверенно занимают свое место в самом центре круга.

Музыка ворвалась в зал внезапно, заполняя всё пространство. Учительница танцев энергично захлопала в ладоши, зычно отсчитывая такт: «Раз-два-три, раз-два-три...»

Игнат уверенно и властно положил руку мне на талию, и я мгновенно почувствовала, как по позвоночнику пробежал тот самый знакомый, будоражащий электрический разряд. Моя ладонь буквально утонула в его широкой, горячей ладони. Самые первые шаги дались мне с огромным трудом — я то и дело испуганно смотрела под ноги, панически боясь сбиться с ритма, но Игнат вел меня так надежно и плавно, будто мы репетировали этот танец всю нашу жизнь.

— Перестань смотреть на свои ботинки, смотри только на меня, — негромко прошептал он, склонившись к самому моему уху так, что его дыхание обожгло кожу. — Просто закрой глаза и доверься моим рукам. Я ни за что не дам тебе споткнуться.

Классическая музыка заполнила всё моё сознание, и мы начали кружиться, набирая темп. Игнат вел меня удивительно легко, заставляя напрочь забыть о врожденной неловкости. Но Лина Блэр не была бы собой, если бы просто смирилась с поражением и стояла в стороне. Танцуя в паре с Марком, она намеренно, круг за кругом, сокращала дистанцию, пока её плечо не оказалось в опасной близости от моего, а в глазах не блеснул недобрый, предвещающий грозу огонек.

Каждый раз, когда наши пары неизбежно сближались в тесном пространстве зала, Лина с филигранной жестокостью выбрасывала острый локоть или пыталась наступить мне на ноги тяжелым каблуком. Она проделывала это с безупречной, ледяной улыбкой на лице, транслируя окружающим образ милой неловкости, будто всё происходящее — досадная случайность, вызванная теснотой.

— Ой, Русалина, ради бога, прости! — приторно, словно патока, пропела она, когда её тонкий каблук едва не вонзился в мой кроссовок, едва не разорвав ткань. — Здесь так невыносимо тесно, правда? Просто яблоку негде упасть!

Игнат опасно прищурился, и я физически почувствовала, как его длинные пальцы на моей талии мгновенно напряглись, превращаясь в стальные захваты. В следующий раз, когда Лина, закусив губу от азарта, снова попыталась подрезать нас на повороте, он проявил реакцию охотника: ловко и молниеносно изменил направление нашего движения, буквально вжимая меня в себя и уводя в защищенную зону. Он сделал это настолько технично и резко, что Лина, потеряв привычную опору, едва не вписалась плечом в массивную гипсовую колонну.

— Следи за своей дистанцией, Блэр, — ледяным тоном бросил он через плечо, даже не сбившись с ритма и не удостоив её взглядом. — Или ты за короткие каникулы окончательно разучилась координировать собственные движения?

Лина мгновенно вспыхнула пунцовым цветом, её лицо на долю секунды безобразно исказилось от бессильной ярости, но Игнат уже стремительно кружил меня в противоположном, залитом светом конце зала.