Подарить надежду

Глава 2

- Кайли! Это ты? – крикнула из кухни мама. Конечно, понятно, что это она, какой грабитель станет топать в коридоре и запирать дверь изнутри, звеня тяжелой цепочкой, - но Кайли все-таки ответила по правилам:

- Я, мам!

Ни за что ей не скажу, думала Кайли. Не нужно ей знать. Ее вообще нельзя волновать, ей надо улыбаться и говорить, что все хорошо, и будет хорошо, всегда-всегда. Только правду не рассказывать. Потому что как можно рассказать ей вот эту жуткую правду – что не сегодня-завтра она, Кайли Вильямс, пополнит собою полк безработных секретарш. А сейчас найти работу ой как непросто. Очень непросто.

Она даже немного задержалась на службе, чтобы просмотреть в интернете вакансии, и пока ничего не нашла. Задерживаться дольше было невозможно, потому что мама начинала волноваться, а волноваться никак нельзя.

Кайли думала: вечером, когда мама уснет, можно будет еще посмотреть. Может, и найдется что-нибудь.

Мама хлопотала на кухне. По всему дому плыл пряный запах печенья, и хотелось зарыться в этот запах пальцами, как в кошачью шерсть, и долго-долго от себя не отпускать.

- Мой руки, - сказала мама, - и за стол. Я спагетти сварила.

Глэдис Вильямс была маленькой сероглазой женщиной; лет еще исполнилось не так много, но последние годы и то, что довлело над нею сейчас, давало о себе знать. Пролегли морщинки, и руки подрагивают, и волосы потускнели... Стоя на пороге, Кайли смотрела на мать.

Нет, нельзя ей говорить.

- Мам, ты лекарства пила?

- Конечно, пила. Руки мой давай.

Кайли некоторое время провозилась в ванной, а когда вернулась, то на столе уже стояли две тарелки, и спагетти исходили аппетитным паром, и вилки блестели – как серебряные.

Не было у них серебряных вилок. Когда-то были, а теперь нет.

Ну и что. Есть и такими можно. Какая разница.

- Как дела на работе? – привычно поинтересовалась мама, ставя на стол плошку с соусом – она любила подавать соус именно в этой плошке, разрисованной причудливо, взятой в том же самом индийском магазинчике, откуда чай. Так веселее.

- Все нормально, - сказала Кайли.

Не рассказывать же о печальных, как у престарелого дога, глазах Фэйрфокса, о собственной глупой растерянности и о том, что хочется поскорее взять старый ноутбук, которым Кайли пользовалась дома, и прошерстить Сеть на предмет вакансий.

Ничего не происходит. Все как всегда.

Всем известна простая истина: не любишь людей – не будь врачом, не любишь детей – педагогом, не любишь мусор – уборщиком. Хотя с последним можно поспорить. Да и первое с появлением доктора Хауса, сериал про которого с удовольствием смотрела Глэдис, становится под вопросом. Но со вторым спорить никак не получается.

За свою жизнь Кайли непрерывно училась много лет. То есть с первого класса школы и весь курс, на котором готовили квалифицированных секретарей. И видела много разных педагогов. Были среди них и те, что вызывали в ней симпатию, но таких случилось двое или трое за все время обучения. Прочие же оказывались либо скрытыми садистами, находившими удовольствие в том, чтобы помучить детей, либо равнодушными, поглядывавшими на часы – когда домой можно будет уйти. Называться педагогом и быть им – разные вещи, эту истину Кайли поняла давненько. И так странно, что именно эти педагоги научили ее тому, как она живет сейчас. Научил один случай. Тогда ей исполнилось двенадцать лет.

Произошло это ранней осенью, в первые дни сентября. До физики и химии ученики еще не дошли, потому учиться было не так противно, как несколько лет спустя. Классная руководительница Кайли была неплохой женщиной, вела дополнительные занятия с трудными подростками – в основном, с «цветными» из соседних кварталов, где вовсю царствовала преступность. Кайли участвовала в самодеятельности, в жизни класса. Она вообще была активным ребенком. Ее активность все испортила в один не самый прекрасный день.

Она теперь уже не могла вспомнить, как называется тот урок, когда после занятий класс собирается и обсуждает что-то со своим классным руководителем. Классный час или классный урок? Теперь, на работе, это называют летучками и разбором полетов. Давно это было. Но детали не так важны.

На одном из таких часов классная начала издалека. Она завела какую-то речь, Кайли уже не помнила, как и что она говорила, помнила лишь, что вдруг учительница назвала ее имя и вызвала к доске. Кайли вышла. Она была неплохой ученицей, хоть французский и математика у нее всегда хромали, но ее было за что похвалить, и она подумала: вот он, мой час! Сейчас классная скажет о ней несколько хороших слов, и будет настроение весь день, и дождь за окном уже не покажется унылым, и можно забыть, что учиться еще так долго – целую длинную, холодную зиму учиться!

Это оказался тот случай, когда Кайли получила один из самых важных уроков от жизни: жди плохого вместо хорошего, и будет не так больно, когда твои ожидания оправдаются.

Ее не стали хвалить. Напротив. Доска стала для нее... Ну как его? Столбом позора? Где бичуют, или что-то вроде того. История ей тоже плохо давалась... Классная начала стыдить Кайли, долго и методично, потряхивая номером газеты «Вечерний Нью-Йорк» за прошлый месяц. Что же было в этом номере, от чего так замер весь класс? Кайли сначала не понимала, понимание явилось не сразу.