Подарок для любимой принцессы

Пролог

Тот самый день в Летнем саду

Лили было двенадцать, и она ненавидела своё имя.

«Принцесса Лилианна Аврора Эстелла», — так величали её на церемониях. Слишком длинное имя для такой маленькой девочки. Слишком тяжёлая корона для таких тонких волос. Слишком пышные платья для того, чтобы бегать и играть.

В тот день она сбежала.

Королевский Летний сад считался безопасным — папины гвардейцы стояли у каждой калитки. Но никто не знал, что в самой глубине, за старой живой изгородью из шиповника, была маленькая дыра. Лили пролезла через неё, поцарапав колено, и оказалась в месте, которое называла своим.

Здесь не было мраморных статуй и подстриженных газонов. Здесь росла высокая трава, пахло дикой мятой, а старые липы сплетались ветвями так густо, что солнечный свет падал на землю зелёными монетками.

И здесь, на поваленном стволе, сидел мальчик.

Лили замерла.

Он был примерно её возраста — худой, черноволосый, в простом сером сюртуке, из тех, какие носят сыновья лесничих или небогатых соседей. Но что-то в нём заставило её замедлить шаг. Он не рыбачил, не стрелял из рогатки, не строил шалаш. Он сидел неподвижно, и на его раскрытой ладони лежало что-то маленькое, тёмное.

— Ты кто? — спросила Лили, стараясь говорить как принцесса, то есть громко и важно.

Мальчик поднял голову. У него оказались серые глаза — необычного, тёплого оттенка, как пепел после дождя. И на ресницах блестели слёзы.

— Тише, — сказал он. — Ты его пугаешь.

Она подошла ближе и увидела.

На его ладони лежал скворец. Маленький, с выпавшими перьями на крыле, он часто и слабо дышал. Одна лапка была странно вывернута.

— Он умирает, — прошептала Лили. Ей вдруг стало невыносимо больно. — Упал из гнезда?

— Давно. Нашёл вчера. Я пытался… — мальчик запнулся. — Ничего не помогает.

— Позови моего папу! Он король, он может приказать лекарям…

— Ваш папа — король? — в его голосе мелькнуло странное выражение. Не уважение, нет. Скорее грусть. — Лекари не лечат птиц, принцесса.

Он назвал её «принцесса» не как титул. Как имя. Как будто это было самое естественное слово на свете.

Лили села на траву рядом с ним, забыв про белые чулки. Она смотрела, как скворец тяжело дышит, и чувствовала, как внутри неё что-то сжимается. Её старшие сёстры смеялись, когда она приносила в замок лягушонка или гусеницу. «Сентиментальная», — говорила Адель. «Слабенькая», — вторила Беатрис.

Может быть, они были правы. Но сейчас Лили удержала слёзы.

— Как тебя зовут? — спросила она.

— Джеймс.

— Джеймс, — повторила она, пробуя имя на вкус. — Что мы можем сделать?

— Ничего, — ответил он. И тогда его голос дрогнул. — Кроме… ну, есть один способ. Но он глупый.

— Какой?

Джеймс посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. Лили вдруг поняла, что он оценивает: можно ли ей доверять? Она выпрямила спину и сложила руки на коленях, совсем как мама учила на приёмах.

— Ладно, — сказал он наконец. — Отвернись.

— Зачем?

— Просто отвернись. И ничего не спрашивай. Обещаешь?

Лили кивнула и повернулась спиной. Она слышала его дыхание — сначала ровное, потом глубокое, почти поющий выдох. Потом раздался тихий треск, похожий на звук ломающейся сухой ветки. И потом — что-то невероятное.

Сердце пропустило удар.

— Можешь смотреть, — прошептал Джеймс.

Она обернулась.

На его ладони больше не было умирающего скворца. Там сидела живая, совершенно целая птица — её перья отливали синим и зелёным, словно масло на воде. Скворец повернул голову, блестя чёрной бусинкой глаза, и вдруг чирикнул. Громко, звонко, требовательно.

— Ты… ты его вылечил? — Лили не могла поверить. — Как?

Джеймс покачал головой и осторожно пересадил птицу на ветку шиповника. Скворец встряхнулся, попробовал крыло — и взлетел. Невысоко, кругами, но взлетел.

— Я не лечил, — сказал Джеймс. — Я спел. Иногда… иногда песня может всё исправить. Моя бабушка так умела.

— Твоя бабушка была волшебницей?

— Она была самой обычной. Но она верила, что у каждого есть мелодия, которая возвращает жизнь. Просто большинство людей её забыли.

Лили протянула руку. И скворец — тот самый, который только что умирал — опустился на её указательный палец. Пальцы девочки дрожали. Птица была тёплой и лёгкой, как пушинка.

— Он тебя выбрал, — улыбнулся Джеймс. — Теперь он твой.

— Но я не могу его забрать во дворец! Сестры засмеют, отец…

— Не надо во дворец. Пусть живёт здесь, в саду. А когда захочешь его увидеть — просто приди.

Лили поднесла птицу ближе к лицу и прошептала:

— Ты будешь жить. Слышишь?

Скворец склонил голову и клюнул её прядь волос. Она рассмеялась — искренне, звонко, совсем не по-королевски.

— Спасибо, Джеймс.

— Не за что, Лили.

— Откуда ты знаешь моё имя? Я же не называла!

Он улыбнулся, встал и отряхнул колени. В свете заходящего солнца его лицо показалось ей самым красивым из всех, что она видела. Не правильным, не статуарным — живым. С веснушками на носу и вихром, падающим на лоб.

— Потому что ты — принцесса, — сказал он просто. — А я иногда прихожу в ваш сад за грибами. И видел тебя на балконе. Ты всегда смотришь на облака.

Лили покраснела.

— А ты? Ты кто?

— Сын смотрителя. Неважно. — Он уже отходил к дыре в изгороди, но на секунду обернулся. — Береги его, хорошо? Скворца. Это подарок. Подарок для любимой принцессы.

И скрылся в зелени.

Скворец перелетел с её пальца на ближайшую ветку. Лили стояла, прижав руки к груди, и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое, сладкое, запретное. Она не знала тогда, что это было.

Но запомнила каждую секунду.

Имя Джеймс.

Птица на ладони.

И его улыбка, прежде чем он ушёл.