Подарок для плохой девочки

Глава 1

Что может быть хуже того, что ты толстая? Только то, что ты толстая – а подруги у тебя худые. И не просто худые, а такие, что на них даже тень ложится аккуратно, без лишних сантиметров.

– Если ты сейчас сбежишь, я тебя все равно догоню!

Машка стоит в дверном проеме, как шлагбаум на платной трассе. Руки в боки. Подбородок вверх. Взгляд такой, что у меня внутри автоматически включается авиарежим. Ну это когда ты вроде бы и есть, но тебя практически и нет.

Она – брюнетка с фигурой шнурка. То есть девяносто – шестьдесят – девяносто при росте метр восемьдесят пять. И при этом даже в пижаме и тапках двигается так, как будто идет по подиуму. И когда я рядом с ней, мое единственное утешение, что «зато ж я умная».

– Ты знаешь, я десять лет легкой атлетикой занималась, – прищуривается Машка, и я понимаю: угроза официально зафиксирована.

– Ты связки рвала! – шмыгаю носом воинственно. – И вообще, тебе врач запрещал!

– Ничего, – спокойно говорит она, и вот это «спокойно» пугает сильнее крика. – Тебя догнать смогу!

Это почти удар под дых. Прозрачный намек: я – не только не спортивная, я еще и бегаю только навстречу доставщику пиццы.

– Маш… – пытаюсь я вставить голос разума, но голос разума тонкий и слабый.

Потому что разум в панике тоже пытается сбежать.

– Ну девочки… ну что вы… – раздается откуда-то сбоку нежный голосок.

Это – Анька.

Наша феечка.

Крохотная, белокурая, с кукольным личиком и ресницами а-ля «хлопай и взлетай». Она даже на каблуках едва ли Машке по грудь, но умудряется держать себя так, будто у нее в сумочке диплом с курса «Как захватить мир одной улыбкой». Причем иногда мне кажется, что она на этом курсе еще и преподает.

– Маш, ну не дави ты на нее… – пищит Анька, но голос у нее такой сладкий, что, кажется, сейчас от него на пол капнет ванильный сироп.

Я машинально отмечаю: линзы сегодня голубые, губы – перманент, но сделано идеально. Платьишко в стиле Мэрилин Монро. Заколка с бантиком. Образ «я милая и невинная». Но я-то знаю: Анька – коварство в кружевной обертке.

И рядом с ними я.

Да, умная. Да, добрая. Да, амбициозная. Начальник финансового отдела, между прочим. У меня есть таблицы, отчеты, контроль, KPI и люди, которые боятся меня больше, чем налоговую.

Но при росте метр шестьдесят пять я вешу почти девяносто. И это не «все грудь», как успокаивает Машка. Хотя бюст у меня, конечно, шестого размера.

Эх!

– Девочки, выбросьте эту дурь из головы, – поднимаю ладони в примирительном жесте. – Я взрослый человек, я не…

– Леночка, ты не понимаешь, – Анька обеими руками цепляется за мое запястье, как ребенок за маму у кассы. – Это не «дурь». Это… это вечер принятия. Мы тебя возвращаем тебе! Это наш тебе новогодний подарок!

– Слышь? Хватит издеваться, – огрызаюсь я, и голос вдруг предательски дрожит.

Слезы совсем близко. И мне все труднее их сдерживать.

– Ленка, – Машка делает шаг ближе, – красота – это не цифры. Это самоощущение.

И говорит таким тоном, которым обычно объявляют приговор.

– Спасибо, Карл, – фыркаю я. – Я все равно не готова «самоощущаться» в объектив. Да еще и на сцене.

– Ты же занималась танцами! – пищит Анька настойчиво.

– Да, в зале, где только я и тренер! – кричу, задыхаясь от негодования.

– Ну а тут будешь только ты и фотограф! – невозмутимо произносит Машка. – И вообще, – кривится, – ты знаешь, сколько у меня на секции было девчонок, которые считали себя уродинами? – она возмущенно взмахивает руками. – С идеальными пропорциями, между прочим!

– Нашла чем утешить! – я закатываю глаза. – То есть и с тонкой талией тоже можно страдать? Отлично. Миру легче.

– Ой, Леночка, ну при чем тут талия… – Анька вздыхает томно и кивает на мою грудь, как на природный ресурс. – Тут вообще другое…

– Девчонки, хватит! – встряхиваю волосами, будто могу вытрясти из головы их безумие. – Вы устроили тут… не знаю что.

– Лен, ну это же только для тебя! – Машка прямо подскакивает. – Ты же красивая!

– Это не только для меня – шиплю я. – Там будет фотограф!

– Ему все равно, – Машка отмахивается. – Он и не такое снимал.

– Успокоила, – киваю я с самым озлобленным видом.

– Леночка, честно-честно! – Анька снова тянется ко мне, и в этот раз держит мою ладонь обеими руками, как святыню. – Если хочешь, даже мы не будем смотреть!

– Вы? – у меня даже слезы отступают, потому что смешно. – Не будете?

– Мы отвернемся, – очень серьезно сообщает Анька. – Ради тебя.

– Девочки… – я выдыхаю, пытаюсь включить логику. – Какая фотосессия? Я даже не готовилась!

Я киваю на свой темный балахон. Мой любимый. Он скрывает все, кроме факта моего существования.

– Зато мы готовились! – Машка довольно дергает бровями.

И это ее «мы» звучит страшнее любого ультиматума.

– Оп-ля! – Анька делает жест фокусника и выуживает из пакета вешалку.

Я сначала не понимаю, что вижу. Потом понимаю – и перестаю дышать.

Красный бархат. Белая меховая окантовка. Крошечные кусочки ткани там, где ткань вообще должна быть. И шапочка.

– Вы… – голос у меня ломается. – Вы издеваетесь?

– Костюм Миссис Клаус! – качает Анька вешалкой и произносит нараспев, будто это колыбельная. – Новый год у нас или где?

– Новый год – это елка и оливье, – сиплю я. – А это… это порнография.

– Это праздник, – строго говорит Машка. – И ты его заслужила.

– Я это не надену! – выпаливаю отчаянно. – Я просто не влезу!

– Влезешь, – спокойно кивает Машка.

– И наденешь, – синхронно кивает Анька.

И они становятся рядом, плечом к плечу. И обе смотрят на меня так, что я очень четко понимаю – выхода у меня нет.

– Потому что ты красивая, – говорит Машка.

– И это видят все, кроме тебя, – добавляет Анька.

– Ты должна…

– Просто обязана…

– …увидеть себя со стороны! – говорят они вместе, и у меня мурашки бегут по спине.