Подарок на совершеннолетие

9 глава

                                                                          9 глава.

Ощущаю капли холодного пота, стекающего по спине... и лихорадку, как при сильном ознобе.

Симптомы на лицо: отравление реальностью...

Замираю у письменного стола и гляжу в распахнутое окно... в то самое окно, которое вчера казалось мне преддверием рая, а сегодня...

Где-то внизу звучит мое имя: должно быть, скоро придут в поисках меня. Тяжело сглатываю и в сотый раз прокручиваю разрушающее меня видео...

Как она могла?

Каждое слово, взгляд, каждый поцелуй – все было ложью. Разве я мог допустить такое – никогда. Начинаю вспоминать все наши встречи, вплоть до вчерашнего вечера: знакомство, встреча в кафе, в парке... первый поцелуй в бассейне... Она казалась такой искренней в каждом из этих воспоминаний.

Что надо быть за человеком, чтобы совершить такое?

И тут мой мозг переключается: Юлиан. Для этого надо быть Юлианом.

«Как тебе мой подарок на совершеннолетие, братец?»

И разом, как при вспышке молнии, мозг услужливо выносит на поверхность воспоминание о нашем последнем с ним разговоре: Юлиан пришел собрать вещи перед отъездом – это было чуть больше года назад – я был дома один, и тот спустился с тем самым чемоданом, с которым не так давно появился на нашем пороге. Большой, черный чемодан с наклейкой на внутренней стороне.

– Куда едешь? – спросил я тогда.

Юлиан усмехнулся.

– Куда-нибудь подальше от этого места. – И, скривившись, добавил: – Здесь нездоровая атмосфера.

Мне хотелось отозваться колкостью: мол, единственный больной в этом доме – это ты сам, но я сдержался... ради отца... и ради матери. И ради Шарлотты тоже, если на то пошло: я боялся тогда, что Юлиан выяснил, куда она уехала и собирался отыскать ее там. Следовало хотя бы попытаться проникнуть в его планы...

– Теперь здесь, действительно, скучно, – только и произнес я. Нейтральные, казалось бы, слова неожиданно развеселили Юлиана, и я понял почему лишь после того, как он ядовито прошипел мне в лицо:

– Что, все еще убиваешься по этой шлюшке Шарлотте? – И внимательно заглянул мне в глаза: – Да ей на тебя наплевать, братец. Она запала на нашего папашу, а до этого, – он как бы подбирал «орудие» потяжелее, чтобы если уж ранить, так наверняка, – я поимел ее, как и многих других. Вот и вся правда о твоей несравненной Шарлотте...

Я знал... был практически уверен, что он лжет, но все равно не сдержался.

– Вранье. И с чувством присовокупил: – Каким надо быть уродом, чтобы говорить такое!

Юлиан как-то в миг помрачнел, и его адамово яблоко несколько раз дернулось туда-сюда, словно он подавился, пытаясь проглотить мои же слова.

– Уродом, говоришь, – наконец исторгнул он из себя. – Аллилуйя, многострадальная правда наконец-то вышла наружу, – и втянул в себя воздух, подобно огнедышащему дракону. – Я всегда был для вас с отцом чем-то вроде маленького уродца, не так ли? – обращается он ко мне. – Неправильный мальчик, чужой ребенок, тяжкая обуза...

– Неправда, – не сдержался я, вцепившись побелевшими пальцами в подлокотники кресла. – Отец всегда тебя любил... даже больше, чем меня, если на то пошло. Прощал все твои выходки... терпел, носился с тобой, словно с хрустальной вазой, боясь разбить ненароком. А ты и пользовался этим, строя козни за его спиной. Не понимаю, как можно быть настолько слепым... Мне даже жаль тебя, Юлиан, ты по-настоящему несчастный человек.

Его передернуло, как от горькой пилюли, – мои слова ему не понравились.

– Ты действительно думаешь, что отец любил меня больше тебя? – язвительно осведомился он. – И ты еще смеешь говорить о моей слепоте?! Да это ты с твоей чертовой коляской перетянул на себя все его внимание: Алекс у нас то, Алекс у нас сё... Несчастный калека, которому так не повезло в жизни! – И ткнул пальцем мне в грудь: – Да ты знать не знаешь, что такое быть нелюбимым. Каково это жить с мыслью о том, что все близкие тебе люди – лжецы и лицемеры. Так что и не рассказывай мне здесь о моей же черной неблагодарности, – после чего схватил свой чемодан и направился к выходу, – папенькин сынок, – припечатал, захлопывая за собой дверь.

Я почти забыл о том разговоре, но сейчас припомнил его также четко, словно это было вчера.

Неужели Юлиан отомстил мне за что-то...

Также, как поступил когда-то с отцом... За что он нас так ненавидит? Ни отец, ни я никогда не лицемерили в отношении него... По крайней мере тогда.

Сейчас же я его...

Стискиваю зубы, чтобы не произнести этого вслух, но горечь прорывается отчаянным всхлипом вместе с одним-единственным словом «ненавижу»...

Даже в глазах вдруг темнеет... дыхание сбивается... кулаки сжимаются как бы сами собой.

И вот я уже распахиваю дверь, едва не сбивая с ног Анну, отправленную с миссией зазвать меня к столу, та глухо вскрикивает, но я не обращаю на нее никакого внимание – у меня другая цель.

Лифт кажется слишком медленным, голоса в столовой – оглушающими.

– Алекс, – Анна не впервые окликает меня, но я не реагирую: боюсь сорваться на нее.

А это не на нее направлен мой гнев: моя цель – Юлиан. Знаю, что отец пригласил и его... опять впустил в нашу жизнь. Опять поставил нас всех под удар...

Вкатываюсь в столовую, и родные тут же подхватывают поздравительную песню, но замолкают, заметив мой напряженный взгляд, направленный в сторону брата. Тот в небрежной позе облокотился на спинку стула и сжимает в руке высокий фужер с шампанским...