Подарок на совершеннолетие

19 глава. Алекс

                                                                        Алекс.

                                                                      19 глава.

Я ухватился за эту поездку, как за спасительный круг: подумал, если так или иначе не выберусь из дома – сойду с ума.

Слишком много воспоминаний...

Слишком много сочувственных взглядов...

Слишком много Эстер в каждом уголке дома и разума!

– Хочешь прокатиться с нами до Сен-Тропе? – спросил меня Бастиан, и я согласился, не задумываясь!

Мне нравился этот парень: большой и невозмутимый, вечно в компании пары-тройки вязальных спиц, которыми он управлялся с редкостным умением. Такие навыки нарабатываются годами, и я как-то поинтересовался:

– Что ты скрываешь за всем этим? – кивнул в сторону початого вязания. Казалось невероятным, чтобы парень с такими огромными бицепсами занимался столь женственным занятием... Ему бы носы в кровь разбивать, ломать челюсти и ребра на ринге, а он нанизывает петли. За этим что-то стояла – угадывал, что говорится, нутром.

И Бастиан вздохнул, тяжело вздохнул, так, словно приподнялась и опустилась пыльная плита древнего склепа:

– Я слишком люблю свою семью, – извлек он давно погребенную тайну и снова вздохнул.

Ясности это не прибавилось, о чем я ему и сообщил, тогда-то Бастиан и пояснил:

– Все мужчины в нашем роду отличаются крепким телосложением... крепкое телосложение плюс повышенное чувство справедливости – взрывоопасная смесь, скажу я тебе. Дед не единожды был заперт за драку в пьяном виде, а когда отсидел за нанесение телесных повреждений (отстаивал права аборигенов Австралии), – насмешливо усмехнулся, – так мне и сказал: займись-ка лучше вязанием, сынок, матушка всегда говаривала, что нет ничего более умиротворяющего, чем моток шерстяной нити, разматывающейся под твоими пальцами... Я тогда был под домашним арестом за драку с одноклассником, и причина-то была ерундовая, но мне снесло крышу... Я ему два ребра сломал, просто не рассчитал силы. – И добавил: – Он плохо отозвался о матери. А мне всегда сносит крышу, когда плохо отзываются о моих близких. – Теперь он улыбнулся, припомнив, должно быть, тот момент из своего прошлого: – Тем же вечером дед передал мне с отцом первый моток пряжи и две двусторонние спицы... Я зашвырнул их куда подальше, еще не хватало мне, Бастиану Шнайдеру, заниматься всякой там бабьей ерундой, но так как было время летних каникул, и арест мой должен был продлиться не меньше недели – я заскучал. Поначалу просто пинал моток пряжи вместо мяча, но и это прискучило мне слишком быстро, тогда-то я и открыл дедов журнал по вязанию и стал изучать картинки... В общем так все и началось! – заключает он свой рассказ, пожимая плечами.

После этого я зауважал Бастиана еще больше: парень, умеющий обуздывать свою натуру, дорогого стоит; не знаю, где Стефани откопала его, только я и сам бы не отказался от такого друга.

Поэтому-то и отправился в это путешествие...

Со Стеф и Бастианом было комфортно... Разве что напрягало маниакальное желание Стефани поднять меня на ноги: оно так и светилось в ее глазах, подобно мощному прожектору. Иногда хотелось заслониться от него рукой...

Я уже и сам не знал, чему верить: своим ощущениям или словам окружающих... Первые говорили о том, что ноги мои все также омертвелы и безнадежны, как и прежде (по сути, я ощущал эту безнадежность не только в ногах, все мое тело казалось до странности безнадежным и омертвелым), вторые – наперебой твердили о том, как я стоял на собственных ногах.

И я уже не знал, чему верить...

Наверное, в этом и была вся проблема – в отсутствии веры. Именно об этом и говорила мне Стефани: без веры в себя сложно добиться положительных результатов.

А я в себя больше не верил... поверил было, да не срослось...

Не хочу и вспоминать, вернее хотел бы забыть, да не могу: стоит дать волю воспоминаниям, как те накатывают снежной лавиной, едва ли не погребая меня под собой. Больнее всего ранит собственная наивность: я ведь верил ей... позволил быть рядом... дотянуться до самого сердца... и ни разу не заподозрил подвоха. Дурак! В такие моменты я и ощущаю необходимость в новом хобби: если владение спицами утихомирило пылкую натуру Бастиана, то и меня сможет утихомирить.

– Каков следующий пункт нашего путешествия, ребята?

– Мы думали заехать в Инсбрук, – слышу в голосе друга напряженность, которая сразу же меня настораживает, – Стефани давно хотела посмотреть на павильон с бабочками.

– Инсбрук? – Я никогда не был в Инсбруке, но от одного названия этого города, у меня уже случилась изжога... желчь разлилась по пищеводу обжигающей волной, и я знал тому причину: Юлиан. Юлиан долгое время проживал в Инсбруке...

Я не хотел даже думать об этом. Воздух, некогда вдыхаемый моим подлым братцем, заведомо казался ядовитым...

– Тебе там понравится, – с наигранным воодушевлением присовокупила Стефани.

И я понял, что возненавижу Инсбрук всеми фибрами своей души.

В итоге так и вышло: ноющая скула с огромным синяком, разбитая губа и... растревоженное сердце – полный комплект сувениров, прихваченных мной при отъезде из австрийского Инсбрука. Собственно, без всего этого я вполне мог бы обойтись, но Бастиан со Стефани решили иначе...

И, знаете, я был им даже благодарен... не сразу, нет, сразу после всего я был зол, разочарован, раздавлен, унижен, разбит на сотню мелких кусочков, и только потом... глянув на прикорнувшую на кушетке Стефани и подвигав ноющей челюстью, которая, к счастью, оказалась не сломанной, понял, что могу улыбаться.