Подарок на совершеннолетие

20 глава

                                                                         20 глава.

– Я сейчас стану кричать, – решаю припугнуть ванильное трио, только тем и дела нет.

– Что ты, что ты, – якобы, ужасается фрау Риттерсбах, – хочешь, чтобы НАС застали в таком положении?

– ВАС застали?! – не могу сдержать своего удивления. – Это меня могут застать привязанным к кровати... насилуемым ненавистным пудингом!

– Боже! – ахают три мнимые добродетели, прикрывая испуганно рот. – Какое нехорошее слово, милый. За это нам придется скормить тебе еще ложечку пудинга... для успокоения.

Набираю полную грудь воздуха – хочу продолжить наше препирательство яростным отпором – только передумываю и послушно открываю рот:

– Давайте свой пудинг.

И третья ложка ненавистного лакомства благополучно оказывается у меня во рту.

– Вкуснятина! – провозглашаю не без толики сарказма. И спрашиваю: – Так зачем вам все это? Чего вы от меня хотите?

И фрау Риттерсбах отвечает:

– Хотим услышать вашу с Эстер историю. Будь паинькой, расскажи... иначе, – она зачерпывает новую ложку пудинга. – Сам понимаешь.

Не пойму: я то ли сержусь на них, то ли нет; задумываюсь, припоминая... и сразу же вижу разверзтую в бездну дверь самолета. А потом – ощущение полета, я даже прикрываю глаза, чтобы вполне насладиться почти вытесненным из сердца воспоминанием.

Минута свободного падения – ужасно, но и прекрасно одновременно!

И почему Эстер неизменно ассоциируется у меня с той самой самолетной дверью и минутой последующего полета?

Не потому ли, что знакомство с ней как бы вытолкнуто меня во взрослую жизнь... Падать было и страшно, и мучительно, но разве и не приятно?

И как итог: свободное падение длится не дольше минуты, а потом раскрывается парашют, и ты, пусть и продолжаешь падать, уже не боишься.

Закончилась ли моя минута свободного падения?

Сам же и отвечаю: в тот самый момент, как получил обличающее Эстер видео...

Тогда не пора ли мне выдохнуть и положиться на «парашют»?

– Зачем вам наша история? – произношу с тоской в голосе, и фрау Риттерсбах даже глаза округляет:

– Алекс, милый, доживи до наших лет и поймешь, что для шестидесятилетней женщины нет ничего занимательнее настоящей истории любви! А случай в том клубе поразил нас в самое сердце, правда, девочки? – Те утвердительно кивают. – Мы поняли, что в твоем несчастьи виновата та длинноногая девица в купальнике, а настоящая история о несчастной любви – занимательнее вдвойне.

– Могли бы просто спросить, – хмыкаю я.

– И ты бы ответил? – скептически изогнутая бровь фрау Риттерсбах так и подскакивает кверху.

Молчу – они правы, не ответил бы. Я вообще ни с кем не говорил о случившемся с самого дня именин, просто не мог... случившееся спрессовалось в тугой болезненный комок, застрявший в области сердца: ни сглотнуть, ни выдохнуть наружу. Заноза с гнойником посередине...

– Она обманула меня, – произношу хриплым голосом. – Говорила, что любит... что ей плевать на мои неподвижные ноги... Заставила поверить в крылья за плечами, а потом сама же их и изломала. Ничего особенного, если подумать: готовый обмануться, был обманут. Решил, что яркокрылая бабочка способна увлечься непримечательным цветком... Только такого не бывает, за что я и поплатился. Вот и вся история.

Фрау Риттерсбах качает головой.

– Мне жаль, дорогой. Разочарование в любви – отвратительнейшая штука, я понимаю...

– Правда понимаете? – скептически хмыкаю я.

– Еще как понимаю! – вскидывается пожилая леди. – Не думаешь же ты, что Хайди Риттерсбах уже родилась старухой? Нет, мальчик мой, это сердце, – похлопывает себя ладонью по левой стороне груди, – прожило долгую и насыщенную жизнь, знавало и ненависть, и любовь, бывало разочарованным, и восхищенным, умело обливаться слезами и петь от избытка чувств. Уж я-то знаю, о чем говорю, поверь мне, мальчик мой. – И с новым напором: – Так вот тебе мой совет, – секундная пауза для пущего эффекта, – просто разберись с этим, просто реши, что для тебя важнее: пестование былой обиды или открытость для всего нового. Ты хороший мальчик, Алекс, и ты еще будешь счастлив... если только захочешь того.

Потом отходит в сторону, уступая место Кристине Хаубнер, и та добавляет:

– Тебе повезло иметь тех, кому ты небезразличен... Просто цени это.

– Мы так счастливы, что встретили вас, – заключает эту сцену из сказки про Спящую красавицу Мария Ваккер – ощущаю себя новорожденной принцессой, которую наделяют дарами все феи королевства.

После чего по очереди целуют меня в лоб, а потом направляются к выходу.

– Эй, а руки развязать? – окликаю их с паникой в голосе, и фрау Риттерсбах глядит на маленькие часики на своем пухлом запястье:

– Примерно через двадцать минут придет тот, кто тебя освободит...

– Что?! – кричу я. – Почему не вы? Эй, развяжите меня... Хайди... Мария... Кристина! – последняя лишь пожимает плечами, выкатывая за дверь инвалидную коляску. – Что вы делаете? – продолжаю неистовствовать я. – Куда вы увозите мою коляску?

Те молча выходят и прикрывают дверь.

Дергаю руками, что есть силы... Не помогает.

– Кстати, ножницы в верхнем ящике стола, – просовывается в комнату голова фрау Ваккер и тут же снова исчезает.