Подарок на совершеннолетие

24 глава

                                                                     24 глава.

Стопка пожелтевших любовных писем, перевязанных красной лентой, деревянные четки с агатовым крестиком, костяной гребень и... томик стихов Густава Адольфо Беккера карманного формата – вот все, что мы обнаружили в жестяной коробке, в брезентовом свертке пятидесятилетней давности.

И никаких вам бриллиантов, золотых дублонов и сверкающих диадем – ничего, кроме пахнущего тленом прошлого, тщательно захороненного эмигрантом из Италии.

– Зачем он все это закопал в землю? – задает резонный вопрос Эрика, и мы невольно глядим на Марию, занятую перекладыванием писем отца.

Та касается их бережно, почти любовно, словно они сближают ее с умершим родителем, словно он снова воскрес для нее в этих незначительных для любого из нас предметах, некогда значащих для того столь много.

– Думаю, это был своеобразный акт захороненного прошлого. – И, заметив, что мы ждем объяснений, добавляет: – Во Франции отец познакомился с моей матерью.

Это тоже не о многом нам говорит, но, кажется, я начинаю догадываться, что она имеет в виду...

– Эти письма, – интересуюсь я, – от кого они?

– От девушки по имени Мария, – отвечает пожилая леди со слегка смущенной полуулыбкой.

– Мария? – удивляется Эрика. – И это, конечно же, не имя твоей матери?

Та отрицательно качает головой.

– Маму звали Гретхен и она была немкой, – говорит она, – а эти письма написаны на итальянском... и, я не уверена, но полагаю, их адресант – девушка, с которой их с отцом связывала любовная история еще там, на острове. Вот, посмотрите на штемпель почтового отделения, – и она показывает полуразмытое пятно на клапане конверта, – он на итальянском... Это ее письма отцу.

– Как интересно. – Стефани касается пальцами старого конверта. – Она писала ему во Францию и писала много, судя по количеству этих конвертов... – Задумавшись: – Почему же тогда они расстались? Почему ваш отец оставил ее, уехав с Сицилии? Не думаю, что тут замешаны мафия и преступления, возможно, это просто история о несчастной любви...

Мария грустно улыбается.

– Отец никогда не рассказывал о прошлом. Он был не тем человеком, который грустит о несбывшемся... однако иногда мне казалось, что есть что-то гнетущее его. Лежащее на сердце тяжелым грузом... – А потом берет в руки найденный нами томик стихов Адольфо Беккера и добавляет: – И стихи Беккера были его любимыми. Долгое время я думала, что «мое сердце захоронено под липами» – это строчка из его стихотворения. – И вздыхает: – Теперь понимаю, что ошибалась – его сердце действительно было захоронено под липами... во французской деревушке близ Ментона. Бедный papa!

– То есть он познакомился с вашей матерью, – вступает в разговор Бастиан, – и решил расторгнуть все узы прошлого, захоронив в этой старой жестянке все, связанные с бывшей возлюбленной?..

Мария издает еще один тяжкий вздох, и фрау Риттерсбах приобнимает ее за плечи в молчаливом жесте поддержки.

– Я не знаю, – произносит она совсем тихо. – Чтобы понять случившееся, мне надо хотя бы прочитать эти письма... Возможно, они расскажут хоть что-то, раскроют то, о чем отец никогда не говорил вслух.

Потом кладет руки на старые, чудом сохранившиеся листы пожелтевшей бумаги да так и замирает, притихшая и как будто бы ушедшая в себя.

Мы, не сговариваясь, решаем оставить Марию наедине с прошлым ее отца – медленно, по одному выходим из номера и прикрываем за собой дверь.

– Думаю, на сегодня нам хватило приключений, – говорит Стефани с виноватой полуулыбкой. – Прости, – в мою сторону, – что все так получилось, – и кивает на нас с Басом, слившихся друг с другом, словно сиамские близнецы.

Я заламываю бровь в своей привычной, слегка насмешливой манере.

– Поверь, висеть у Бастиана на шее совсем не так плохо, как могло бы показаться, – провожу рукой по его мощному бицепсу и подмигиваю: – Все-таки я свяжу ему голубой шарфик, на это-то моих нынешний умений должно хватить.

И Бастиан пихает меня в бок.

– Хватит поминать голубые шарфики и иже с ними. Тебе все равно ничего не светит, приятель...

– Вот именно, – поддакивает Эрика, чмокая парня в губы.

Мы со Стефани переглядываемся с улыбками.

– Ты разбиваешь мне сердце! – театральным голосом провозглашаю я, после чего мы желаем друг другу спокойной ночи и расходимся по своим комнатам. Вернее, почти расходимся, так как я, в отличии от некоторых, все еще полустою-полувишу на Бастиане, и тот ведет меня в мою комнату.

Усадив меня на кровать, он взъерошивает свои волосы и произносит:

– Слушай, скверно, что так получилось с твоей коляской... надеюсь, твой отец будет не очень зол из-за ее потери... – Мнется: – Да и ты сам, Алекс... как ты теперь?

– Как-нибудь, – я пожимаю плечами. – К тому же у меня есть ты.

– Ну да, – отзывается Бастиан далеко не столь радужным голосом. По всему видно, что его гнетет нечто невысказанное, и я решаюсь помочь другу:

– Говори уже, не томи несчастного меня.

И Бастиан тяжело оседает на ближайший стул. Такое чувство, словно это тяжкие мысли придавливают его к сидению стопудовыми гирями...

– Слушай, Алекс, мы так и не поговорили после того...

– … после того, как нам накостыляли в Инсбруке, хочешь сказать? – услужливо подсказываю я. – Да, не поговорили... да и нужды нет, если честно. Спасибо, что заступился за меня!