Подарок на совершеннолетие

25 глава

                                                                                25 глава.

– В последнем письме, датированным примерно мартом тысяча девятьсот пятьдесят четвертого, Мария сообщает отцу, что ее сосватали некому Альфредо Джованни, рыбаку из Ачитреццы, и что свадьба состоится не позднее праздника Вознесения Господня... а это, – поясняет Мария, – примерно май-июнь, всегда по разному, и именно поэтому, я полагаю, переписка между влюбленными сошла на нет...

– … И ваш отец закопал эти письма под французскими липами, – добавляет Эрика, прижимая к груди руку с котенком. – Бедные влюбленные!

А Стефани спрашивает:

– Вам так и не удалось выяснить, что послужило поводом к их разлуке?

Мария качает головой – некоторые тайны так и остаются неразгаданными – а потом вынимает из кармана красную ленту, ту самую, которой были перевязаны старые письма, и протягивает мне.

– Это тебе, Алекс, – произносит с самым серьезным видом.

Я принимаю этот незамысловатый дар – как по мне, так дарить красные ленты полагается скорее девушкам – и в смущении улыбаюсь:

– Красная лента... почему я? И зачем? – мне немного неловко быть объектом особого отношения со стороны Марии. – Почему бы вам не подарить ее одной из наших девушек...

Но Мария помещает ленту в середину моей ладони и складывает на ней пальцы по одному.

– Существует такое поверье, – говорит она мне, – что люди, связанные красной лентой, никогда не расстанутся... Она как бы символ нерушимости их союза, их готовности быть друг с другом в любых обстоятельствах. Они выбрали друг друга, и лента скрепляет этот союз... – И через секунду: – Лента же, принадлежащая другим влюбленным, обладает особенной силой... – Я молчу, даже не поминая о том, что конкретно эта нить не принесла единства своим обладателям (если, конечно, они вообще вкладывали в нее такой смысл), а потом говорю «спасибо», осознавая, что для Марии подобный дар является особенным – ее сухонькая рука по-собственнически лежит на стопке пожелтевшей бумаги.

Через час мы снова в дороге, и Эрика улыбается, завороженно следя за ловкими пальцами Бастиана, управляющимися со спицами...

– Я должен закончить еще до приезда, – нежно, но с твердостью отстраняет он от себя вездесущие руки девушки. – Не отвлекай меня, пожалуйста!

– Окей, – наигранно вздыхает она, откидываясь на спинку сиденья, – большой парень желает остаться наедине с собой... – И через секунду добавляет: – Ребята, а никого не напрягает, что вместо парочки чистейшего вида бриллиантов, мы отыскали всего лишь стопку старой бумаги?

Мы все единодушно качаем головами, при этом Стефани глядит на меня, а Бас – на Эрику. Мы не произносим этого вслух, но каждый из нас в той или иной степени понимает, что клад – это не всегда драгоценные камни и золото: иногда это друзья, подставившие плечо в самый трудный момент твоей жизни; любовь, встретившаяся на пустой дороге ранним росистым утром; новое переосмысление жизни... Ноги... и крылья за спиной... и вообще сама цель, маячащая в конце пути.

Мы все осознаем это в той или иной степени...

Красный «опель-кардинал» маячит позади, нет-нет да помигивая нам фарами – турбобабули никогда не унывают и в них такой заряд бодрости и жизнерадостности, что мы едва ли способны найти разницу между ними и нами. Мы как своеобразная дорожная банда, каждому из членов которой не больше восемнадцати!

– Мне будет жаль расставаться с ними, – произносит вдруг Эрика с грустинкой во взгляде, и мы молча подписываемся под ее словами.

Через три часа, выстояв получасовую пробку на въезде в Сен-Тропе, мы наконец подъезжаем к знаменитой набережной в районе Ла Понш: здесь, при небольшом сувенирном магазинчике с множеством разнообразных безделушек, и проживает чета Шнайдер, родители Баса и Стефани.

Едва мы паркуемся у витрины с претенциозной надписью «Paradis de Souvenirs“, как из ее недр выскакивает довольно молодая женщина с копной каштаново-бардовых волос и расцветает счастливой улыбкой.

– Андре, – выкрикивает она куда-то за спину, – дети приехали! – И уже в нашу сторону: – Наконец-то.

Вслед за этим восторженным выдохом она заключает Стефани в свои удушающие объятия, а потом останавливает взгляд на мне:

– Алекс, не так ли? – спрашивает она, протягивая мне руку. – Наконец-то мы можем познакомиться... Камилла.

– Александр, – отзываюсь в ответ, и мать Стефани и жмет мою руку, и тискает меня одновременно.

Мне едва удается устоять на ногах, вернее полу устоять на ногах, вися, по обыкновению, на Бастиане. Камилла Шнайдер замечает это и произносит:

– Где твоя коляска, дорогой? – И не дожидаясь ответа, уже в сторону Бастиана: – Здравствуй, сынок. Дай я тебя расцелую! – расцеловывает смущенного парня в обе щеки. – Так где все-таки Алексова коляска? В багажнике? – Мы не успеваем и рта раскрыть, а она уже протягивает руку Эрике: – Здравствуй, с тобой мы еще не знакомы – Камилла.

– Эрика, – отзывается девушка со смущенной полуулыбкой, на секунду позабыв о мяукающей у ее ног Спичке.

– И Эрика у нас кто? – любопытствует фрау Шнайдер.

У Бастиана краснеют уши, когда он басит:

– Моя девушка.

Фрау Шнайдер, и без того счастливо улыбающаяся, делается еще чуточку улыбчивее и счастливее.