Подарок под елочку

Глава 7. Где она вообще?

Лилия

Что такое наглость и с чем ее едят — я теперь знаю.

Мне особо некуда идти, есть только одно место, которое по праву считаю своим. Но даже если бы было куда, я все равно бы в первую очередь наведалась на свою старую квартиру.

Потому что всякому терпению приходит конец!

И бесстыжесть восьмидесятого уровня должна быть наказана.

Я, может, и кажусь людям эдакой невинной овечкой Долли, вся в кудряшках и с кукольным личиком. Но я — не она.

И вторую щеку для пощечины тоже подставлять не стану.

Поэтому иду в родную квартиру, которая мне досталась от бабушки.

Я получила ее в наследство еще на втором курсе университета, это здорово выручило тогда, хотя по бабушке горюю до сих пор.

И пусть это плохонькая однушка в хрущевке, причем далеко от центра и без ремонта, но она моя. Единственное, что по-настоящему мое в этой жизни.

Выйдя замуж за Кирилла, я хотела сделать там ремонт и сдавать ее. Но он походил по моей однушке, поморщил нос так, будто я предложила ему облагородить свинарник, и сказал, что ремонт окупится в лучшем случае через несколько лет. Посоветовал сдавать без ремонта, и я сдала. Как дура.

В мою однушку въехала семейная пара с грудничком, я ежемесячно получала деньги и откладывала их в кубышку.

Но пару месяцев назад, как раз после той памятной поездки Кирилла в Сочи, квартиранты съехали. В то время ко мне постучалась Аня и долго рыдала, что сильно потратилась на какую-то там поездку, а завтра платить за квартиру, а у нее денег нет.

Попросилась пожить в моей однушке неделю до зарплаты.

Кириллу я не сказала, чтобы не злить, к тому же на деньги за аренду он никогда не претендовал. И я подумала, что ничего страшного не произойдет, если помогу подруге.

Но… прошло два месяца, а она все еще там.

Спала с моим мужем, жила в моей квартире, плакалась мне в жилетку о своих проблемах…

Может, мне еще и трусы свои ей дать поносить?!

До меня почему-то доходит только сейчас, что никакая она мне не подруга и давно ею не была.

Мы довольно хорошо дружили в школе, но все, что было в последние годы, — сплошное нытье на паршивую жизнь и бесконечные просьбы, просьбы…

Я друзьям помочь — всегда с дорогой душой.

Но когда эти друзья — коза драная, которая спала с мужем…

У меня аж подгорает изнутри от такой откровенной человеческой наглости!

О Кирилле думать не могу, слишком больно. В груди все сжимается в тугой комок, дышать становится трудно.

А вот об Ане…

Стоит только вспомнить ее наглую физиономию, и организм переполняется злостью.

Такси чуть трясет на ухабах, и меня толкает в бок. Сквозь запотевшее окно едва различаю знакомые очертания района. Слезы все катятся и катятся, размазываю по щекам тушь, когда их вытираю. Хорошо, что водитель не пристает с разговорами, мне сейчас точно не до него.

Когда подъезжаем к месту, выхожу на дрожащих ногах. Ветер хлещет по лицу, забивается под шубу. Щиплет глаза, и без того красные от слез.

Захожу в круглосуточный магазинчик рядом с домом, где располагается бабушкина квартира. Флуоресцентная лампа мигает над головой, отбрасывая неровный свет на полки с товарами. Пахнет чем-то кислым, затхлым — наверное, просроченной колбасой.

— Пакеты мусорные большие есть? — спрашиваю продавщицу.

Она смотрит на меня с любопытством и долей жалости — наверное, вид у меня еще тот. Глаза опухшие, тушь размазана, волосы растрепанные.

— Есть. На сто двадцать литров подойдет?

— Подойдет.

Дрожащими руками отсчитываю купюры, мелочь. Монетки звенят, одна падает на пол и катится куда-то под прилавок.

— Оставьте, — машу рукой продавщице, которая собирается нагнуться за монеткой.

Выхожу из магазина с упаковкой мусорных мешков.

Подъезд хрущевки встречает меня темнотой. Лампочка на первом этаже разбита, приходится подниматься, подсвечивая путь фонариком в телефоне. Откуда-то сверху доносятся крики — кто-то выясняет отношения на повышенных тонах.

Третий этаж. Дверь направо.

Достаю из сумочки ключи. Расстроенная донельзя, я едва попадаю в замочную скважину. Надо же, когда уже не надо, молния на сумочке сразу открылась, даже не заело ничего.

С тоской и грустью поглаживаю подарок. Красивая коробочка так и остается лежать на дне моего необъятного ридикюля. Издаю нервный смешок, вспоминая, как придумывала для мужа сюрприз. Теперь он точно не пригодится.

Открываю дверь, включаю свет и обалдеваю…

Ну и бардак же тут!

Хаос начинается еще в прихожей. На полу валяются туфли на каблуках — одна здесь, другая у самого порога. Пальто брошено прямо на пол, рядом с ним — черные колготки с затяжками.

В комнате еще хуже: немытые тарелки на столе, журналы разбросаны по дивану, на котором валяется халат, трусы и бюстгальтер. На подоконнике стоят бутылки из-под колы, а рядом — недоеденный бутерброд, который давно засох.