Подчиненная моего отца

12.2

У меня от его слов воздух будто выбивают из легких.

— Ты совсем дурак? — Оттолкнув от себя Макса, перевожу взгляд на парня-стюарда. Может, все-таки, пока не поздно, стоит попросить пересадить меня на другое место?

— Даже не думай об этом, — цедит Максим, проследив за моим взглядом. — Будешь сидеть на своем месте.

За моей спиной раздается смех. Мне становится крайне не по себе. Неужели кто-то расслышал то, что сейчас сказал этот придурок? 

— Уйди уже. — Пытаюсь встать, но парень, ничего не ответив мне, лишь крепко прижимает к себе, и в ответ на его действие я чувствую, как по моей щеке катится слеза. Я тут же вскидываю руку, чтобы смахнуть ее, но Макс перехватывает мое запястье, удерживает, наблюдает за реакцией. 

— Отпусти! — Дергаю бедрами и тут же слышу недовольный выдох.

Не хочу, не хочу быть здесь! Вот так!

И я сама не понимаю, что происходит, когда хватаю парня за руку и с силой отталкиваю от себя. Макс не сопротивляется, просто смотрит на меня и молчит, а я все так же пытаюсь подняться. В его глазах читается любопытство. Я чувствую, что он хочет чего-то, но точно не знает, что именно.

Я закусываю губу. Молчу. Мне кажется, что если я начну говорить, то не смогу больше сдерживать эмоции.

— Да что же это такое... — Не успеваю договорить, потому что сзади слышу резкий голос: 

— Парень, да усаживайся ты уже наконец-то! 

Я поворачиваю голову и вижу, что за нами расположилась пожилая парочка, которые до этого момента, к счастью, не обращала на нас внимания. Да и сейчас мужчина смотрит не на меня, а только на Максима, которого подобное внимание никак не смущает. Я пользуюсь моментом, чувствуя, что хватка парня ослабевает, и, выкручиваясь из его рук, быстро пересаживаюсь на свое место возле окна.

— Придурок, — бубню себе под нос.

— Я все слышу, — усаживаясь в свое кресло, рычит парень. — И не расслабляйся, мы еще не закончили. , 

Кошусь в его сторону украдкой. Чертов мудак! Бесит.

Но какой же он все-таки красивый!.. Длинные ресницы красиво загибаются кверху. Озорные ямочки на щеках и пухлые губы. Невероятный. И должен быть с такой внешностью очень милым, но…

Максим резко очень близко склоняется к моему уху, опаляя жаром:

— Я не имею никаких дел с бабенками отца. Даже если они такие, как ты.

Сказать, что я возмущена, — это не сказать ничего. Мне кажется, что открой я рот, оттуда точно выплеснется желчь. И единственное, самое разумное, что я могу сделать, — это поджать губы, стиснуть кулаки и повернуться к Максиму спиной.  

Самолет приходит в движение. Через пару минут он уже отрывается от земли. Это самое тяжелое испытание, которое мне довелось пережить за последние дни. Я давно не летала.

Самолет набирает высоту, и меня начинает трясти. 

Но чем выше поднимается лайнер, тем легче мне становится, дрожь исчезает, и мне удается заснуть.

Просыпаюсь я внезапно. Максим, сидящий рядом со мной, кратко глядит на меня с сочувствием.

— Что? — спрашиваю его, а он тут же отворачивается, делая вид, что вообще меня не замечает. Придурошный. 

Я, поерзав, включаю музыку погромче, закрываю глаза. И за весь полет мы больше с Максимом не обмениваемся ни словом, ни взглядом.