Подчиненная моего отца

Глава 20

Когда двери лифта открываются на нужном мне этаже, то я в замешательстве даже не могу сделать шаг из кабинки.

– Даша?! – удивленно выдыхаю, пялясь на сестру.

– Смотри глаза не вырони из орбит, – хмыкает сестра и заходит внутрь. – Тебе куда?

Ее палец замирает над панелью, а я, сглатывая комок в горле, отвечаю:

– Я здесь выйду, Даш.

Покидаю кабинку, а сестра, пожимая плечами, нажимает кнопку на панели, чтобы закрыть двери.

– Дома поговорим?! – говорю ей вдогонку, но она вряд ли слышит.

В отделе кадров все тихо спокойно и как будто даже кажется, что сплетни сюда не дошли. Но так мне только кажется. 

Как только оказываюсь в просторном помещении, где сидят кадровики, на меня сразу же все пять человек устремляют осуждающие взгляды.

– Здравствуйте, Алла Петровна. – Я не останавливаюсь, подхожу к старшей.

– Садись, – кивает женщина на стул. – Вот наворотила ты делов, деточка. Совсем не ожидал от тебя никто такого. 

Я в недоумении смотрю на нее. Что с ней не так? Это вообще не ее дело. 

– Вы о чем? – непонимающе смотрю на Аллу Петровну. 

– А то сама не знаешь? Вот. Степан Геннадьевич сказал, чтобы через пять минут ноги твоей не было в его офисе. – Она кладет передо мной все документы и кивает на дверь. – Давай топай. Не буди лихо, пока оно тихо, – торопливо говорит женщина.

Я вскакиваю с места. 

– Что вы себе позволяете, Алла Петровна! Я …

– Я сказала: топай отсюда, пока охрану не вызвала! – перебивая, рявкает на меня женщина. 

Я, ошарашенная таким обращением к себе, хватаю документы и, горя негодованием, вылетаю в коридор. Ярость затуманивает ум и стирает рамки благоразумия. 

Я возвращаюсь к лифту, нервно жму на кнопку вызова. Сейчас вернусь к Степану Геннадьевичу и выскажу все, что о нем думаю.

Но боковое зрение цепляется за что-то знакомое. Я поворачиваю голову, и меня сковывает оцепенение. Что. Это. Такое?! 

На меня с огромного билборда, который растянут на крыше соседнего дома, смотрит моя фотография.

– Не может этого быть?! – глаза мгновенно наполняются соленой влагой, и я быстро-быстро смаргиваю ее, надеясь на то, что это видение пройдет. Что меня заглючило… Но нет. Сколько бы я ни моргала, фото не меняется. 

Я все равно вижу себя: с распущенными волосами, с ярким макияжем на лице. В руках странная табличка с какими-то цифрами, закрывающее мою грудь, живот и бедра, при этом красноречиво выставляя на показ голые ноги и руки. 

Меня бросает в жар. Но как, когда? У меня в жизни таких фотографий не было! Может, это фотошоп? Кто-то захочет меня опозорить? Но кто?

– Ух ты, вот это тело, – раздается за моей спиной надменный голос Максима.

Меня словно разрядом в двести двадцать простреливает.

Я резко поворачиваюсь.

– Ты?! – выдыхаю и впиваюсь взглядом в красивое лицо парня. – Ты! Это все ты?!

– Ну, только вот не надо делать вид, что ты ничего не понимаешь. Двуличная сучка! Я так и думал, что ты все подстроила. А сама… – он морщится брезгливо. – Если бы вчера не увидел сам, никогда бы не поверил, что ты приторговываешь своим телом.

Я задыхаюсь от его слов. 

– Что?! Ты бредишь, Макс! – цежу сквозь зубы.

– Ты заигралась, Майя, – склоняется к моему уху, шипит. – Мне противна каждая минута, проведенная с тобой. Забудь то, что было между нами. И больше никогда не вспоминай обо мне.

Пока я осознаю все сказанное, Максим отстраняется, фыркает, глядя на меня с высока. И, развернувшись, уходит, даже не выслушав меня.

Я, еле сдерживая рыдания, захожу в лифт и нажимаю кнопку нижнего этажа. Значит, я была права. Это все сделал Максим. Но за что? Зачем? И вообще, о каком “вчера” он говорил? Какое тело? И где я его продавала? Столько вопросов, и главное - задать их некому. Максим мне вряд ли на них ответит. 

Выхожу из здания под насмешливые, а то и презрительные взгляды тех, кто там работает. Они так смотрят на меня, как будто знают больше, чем я. И это меня невероятно раздражает. Теперь внизу стою напротив биллборда и могу рассмотреть его более внимательно. 

Несомненно, на фото я. Мои волосы, мой цвет глаз. Да даже маленькая  родинка видна над бровью.

Но вот парадокс. Я никогда такой макияж не делала. Да и обнаженной не фотографировалась. У меня даже в купальнике фото очень скромные. Я не люблю позерства. А на этом фото под небольшой табличкой явно ничего не было надето на мне. Только сейчас обращаю внимание, что в углу на табличке написано мое имя и лот. Черт! Что все это значит? Я не понимаю! Что за глупый развод?

Неожиданно чувствую на себе пристальный, тяжелый взгляд. Он пронизывает меня до костей. Смотрю с недоумением по сторонам. Не понимаю, откуда он взялся. Но когда поднимаю голову, то по спине бегут мурашки. Я вижу, как Степан Геннадьевич стоит у окна и не спускает с меня глаз.