Подчиняясь тебе

Лаборатория когнитивной адаптации гудела внизу ровным, почти убаюкивающим шумом.

С восьмого обзорного уровня она казалась не помещением, а идеально выстроенной схемой: прозрачные капсулы, светящиеся панели, фигуры исследователей в строгих форменных линиях, мерцание диагностических голограмм и в центре — землянка, закреплённая в адаптационном кресле.

Лейра смотрела вниз, стараясь не задерживать взгляд слишком долго.

Это было неправильно.

Слишком высоко и открыто. И очень близко к тому месту, где каждый работал, наблюдал, измерял, фиксировал чужие реакции. Если кто-то из лаборатории поднимет голову и посмотрит на верхнюю галерею, то увидит их. Не отчётливо, возможно и не сразу. Но достаточно, чтобы понять: советник Эра Лай стоит слишком близко к студентке.

А его рука уже лежала у неё на талии, почти невесомо. И именно поэтому Лейра не могла отстраниться.

— Ты дрожишь, — произнёс Мей’Тарин у самого её уха.

Голос был тихим, мягким, почти заботливым. Но в нём была та самая власть, от которой колени становились слабыми раньше, чем разум успевал найти возражение.

Лейра сжала пальцы на холодном поручне.

— Здесь могут увидеть.

— Могут, — спокойно согласился он.

Его большой палец медленно скользнул по ткани её формы. Не нарушая границ, просто напоминая, что границы существуют только до тех пор, пока он позволяет им сохраняться.

Лейра задержала дыхание.

Внизу один из ассистентов Харна приблизился к креслу землянки, проверяя показатели. Над платформой вспыхнул новый ряд данных.

Всё внимание было направлено на неё. На ту, которую изучали, как редкую аномалию.

И всё же сейчас Лейре казалось, что настоящим объектом наблюдения стала она сама.

— Не надо, — прошептала она, но голос получился слишком слабым.

Мей’Тарин чуть наклонил голову.

— Не надо чего?

Она не ответила.

Его губы коснулись края её виска, лёгко, почти случайно. Но тело отозвалось так остро, будто прикосновение было не к коже, а к самой мысли, которую она пыталась спрятать.

— Не надо напоминать? — продолжил он. — Или не надо заставлять тебя признавать, что ты помнишь?

Лейра резко повернула голову, но он уже был рядом. Безупречно спокойный и холодный. Красивый так, что это раздражало почти до боли.

— Я ничего не должна вам признавать, мастер.

Мей’Тарин улыбнулся, так как улыбаются те, кто услышал именно тот ответ, на который рассчитывали.

— Конечно, не должна.

Он взял её за подбородок двумя пальцами и мягко повернул лицом к себе. Прикосновение было почти бережным, но Лейра знала: если попытается отвернуться, он не станет удерживать силой. Выбор оставался за ней

А она не была уверена, что выберет правильно.

— Я не люблю принуждение, Лейра, — сказал он. — Оно оставляет слишком грубые следы. А грубость — признак плохого вкуса.

Её горло пересохло.

— Тогда зачем вы привели меня сюда?

Он посмотрел вниз, туда, где лаборатория продолжала жить своей стерильной, жестокой жизнью.

— Чтобы ты поняла разницу.

— Между чем?

— Между теми, кто берёт данные… — его взгляд скользнул к креслу землянки, затем вернулся к Лейре, — И теми, кто умеет получать правду.

Она почувствовала, как холод проходит по спине.

— Вы хотите, чтобы я шпионила за мастером Артером.

— Грубое слово.

— Но точное.

Мей’Тарин тихо усмехнулся.

— В тебе больше прямоты, чем осторожности. Это опасное сочетание.

— А вы хотите осторожности?

— Я хочу пользы.

Слова прозвучали мягко, почти нежно. И оттого особенно неприятно.

Лейра попыталась сделать шаг в сторону, но за спиной было стекло. Прозрачная стена обзорной галереи, за которой внизу двигались люди, вспыхивали приборы, проходили эксперименты. Мир был на виду. И она тоже.

Мей’Тарин заметил, как её дыхание сбилось.

— Боишься, что увидят? — спросил он.

Она упрямо вскинула подбородок.

— Это неприлично.

— Неприлично — это когда страх называют моралью.

Его ладонь легла на стекло рядом с её плечом, отрезая путь в одну сторону. Вторую он не перекрыл. Оставил ей пространство. Маленькое. Достаточное, чтобы она могла уйти. Недостаточное, чтобы поверить в свободу.

Лейра ненавидела его за это. И за то, что не уходила.

— Артер вызывает тебя часто, — сказал Мей’Тарин.

Имя ударило неожиданно, Лейра напряглась.

— Это касается учебного процесса.

— Разумеется.

Он произнёс это так, что щёки Лейры мгновенно вспыхнули.

— Не смейте.

— Что именно? Делать выводы? — Мей’Тарин медленно наклонился ближе. — Или напоминать тебе, что после его занятий ты выходишь с таким лицом, будто пытаешься убедить себя, что всё ещё контролируешь происходящее?

Её ладони вспотели. Внизу кто-то прошёл под самой галереей. Лейра инстинктивно замерла, боясь даже вдохнуть слишком громко.

Мей’Тарин посмотрел на неё с едва заметным удовлетворением.

— Вот так, — прошептал он. — Видишь? Ты умеешь быть тихой, когда тебе действительно важно.

— Вы жестоки.

— Отнюдь, я просто внимателен.

Его губы коснулись её щеки. Один раз. Медленно. Почти целомудренно. Но Лейра почувствовала, как всё внутри сжалось в мучительном ожидании.

Он не торопился.

— Мне не нужны твои фантазии, Лейра, — сказал он. — Мне нужны факты. Когда Артер вызывает тебя. Что спрашивает. Какие реакции провоцирует. И что делает

Она повернула голову.

— А если я откажусь?

Мей’Тарин посмотрел на неё долго.

— Тогда ты откажешься.

Ответ был слишком спокойным, Лейра моргнула, не понимая.

— И всё?

— И всё.

Но его пальцы тем временем коснулись её запястья. Легко, словно проверяя пульс.

— Я не Харн, чтобы ломать. Не Артер, чтобы торопиться. Я умею ждать.

Это прозвучало почти ласково. Почти. Он наклонился ниже, и Лейра почувствовала его дыхание у своих губ.