Подглядывающая

Глава 20. День 321

Я просыпаюсь от знакомого звука тихих щелчков.

Мне бы еще полежать с закрытыми глазами, но спросонья я забываю, где нахожусь и что мне все еще положено играть, и открываю глаза.

Щелчок. Еще один.

Рената стоит передо мной в комбинации и кардигане, упавшем с плеч до локтей.

— Ч-что ты делаешь? — мой голос почти не слышен.

— Я делаю прекрасные кадры, Эмма. Это удивительно...

Знаю, тайные фото уже сняты. Это видно по лицу Ренаты: она будто выиграла джек-пот.

— Ч-что удивительно?

Какой именно момент этого утра стал для Ренаты особенным? Что она уловила во мне, спящей? Тайные желания? Страхи?

— Удивительно, как мы с тобой похожи. Пойдем, покажу кое-что.

Я заворачиваюсь в шаль и осторожно ступаю босыми ногами на ледяной пол.

Надо связаться с Эем, рассказать ему все, узнать следующий пункт плана. Я же понятия не имею, как действовать дальше.

До сих пор не могу поверить, что все получилось! Шанс был один из сотни. Нет, из тысячи!

В кабинете Рената пододвигает стул к книжным стеллажам. Становится на него и, балансируя на цыпочках, достает с верхней полки альбом формата А3 в синем кожаном переплете.

— Есть один снимок… — она спускается на пол, сдувает пыль с альбома. — Мой снимок. Он очень похож на тот, что я сделала сегодня утром.

— П-покажи!

Внутри меня словно рябь проскальзывает, как по озерной глади. Я знаю, какое фото Рената имеет в виду. То самое, что она сделала на чердаке дома у озера. Снимок, на котором запечатлен влюбленный парень в момент ночного кошмара.

Я так четко, в малейших деталях, представляю то фото: и пылинки в воздухе, и рыхлый свет, и влажный блеск лба Эя, и складку у его губ — что горю от нетерпения увидеть оригинал. Сравнить воображаемое с реальным. Увидеть юного Эя.

Рената раскрывает альбом. Листает страницы. Я вижу крыши домов, узоры дыма, смешанного с облаками, завитки металлических оград, орнаменты теней. Фотографии огромные — на всю страницу.

— Т-твои?

— Не все. Здесь самое любимое, — она продолжает листать — торопится найти нужный снимок.

Городские пейзажи сменяются сельскими: чешуя болотистой речушки, песчаный карьер в лесу, будто кусок слоеного торта, туман обвивается вокруг яблони.

На следующем снимке у меня спотыкается сердце.

Лето, поле с волной колосьев, кровавый закат. А на краю кадра обрезанного на три четверти, будто случайно попавший в объектив, юный Эй с широченной улыбкой. Он несет на плечах хохочущую Ренату. Ее волосы, рыжевато-красные в закатном свете, падают на лицо. На носу мелкие, будто иголкой натыканные веснушки. Она такая тонкая, звенящая и счастливая, что я пропускаю несколько фотографий: тот снимок все еще стоит у меня перед глазами.

Рената замирает.

— Вот!

Я склоняюсь над фото. И словно получаю удар под дых. Я не понимаю, что вижу.

Это не снимок, сделанный Ренатой. Это снимок, на котором изображена Рената.

Она, а не Эй, спит на чердаке старого дома. Ее губы, а не губы Эя, мучительно изгибаются во сне. Кошмар словно пожирает ее изнутри. У меня мурашки пробегают по коже только от одной мысли, что Рената чувствовала в тот момент. На этом снимке она совсем другая — уязвимая, растерзанная.

— Сегодня тебе тоже снились кошмары. Смотри! — Рената листает на фотоаппарате снимки, которые сделала утром.

С трудом заставляю себя оторвать взгляд от альбома.

Мы с ней и в самом деле похожи. Тот же свет, поза, цвет волос, выражение лиц — будто с разницей в десять лет нам снился один и тот же кошмар.

Но еще я вижу третье фото — не наяву, а в своей голове. Фото, на котором изображен Эй.

Три похожих снимка.

Один лишний.

— К-к... — от волнения я не могу заставить себя выпихнуть и слово, — к-к-кто… с-сделал этот... с-снимок?

— Один очень талантливый мальчик, — Рената откладывает фотоаппарат. Теперь она снова поглощена фотографией из альбома.

— Р-ребенок? — уточняю я, хотя знаю ответ.

Ощущение такое, будто прямо здесь, в квартире, надвигается гроза. Я еще не вижу ее, не улавливаю, откуда дует ветер, но чувствую — сейчас прорвет.

— Нет, — она усмехается. Проводит пальцем по снимку там, где на светлой коже извивается тонкая серебряная цепочка. Теребит свою — точно такую же. — Просто он намного младше меня. Тогда это было заметно. Теперь уже не так.

Я должна спросить.

Прикрываю глаза. Вдох...

— К-как его звали?

Рената пожимает плечами.

— Когда мы познакомились, все уже называли его Ван Гогом — за то, что однажды он едва не отрезал себе ухо, когда во дворе к нему пристали старшие ребята. После такой выходки они решили, что Ван Гог — псих, и оставили его в покое. Не сказать, что они так уж сильно ошиблись. Ведь талантливые люди все немного не в себе. Чем больше талант, тем сильнее крен. А Ван Гог не просто талантлив. Он гениален.