Подкаст в десять вечера

Глава 5

Арсений

Если бы меня кто-то спросил, умею ли я распознавать тех, кого травят, я бы не стал скромничать — да, умею. Мы с Никитой за последние два года побывали в трёх школах, и этого оказалось более чем достаточно, чтобы выработать чуть ли не внутренний радар. Он срабатывал на определённые маркеры: ботаник с глазами в пол, вечное место на первой парте. Или наоборот — слишком блеклая фигура, сидящая на последней, при каждом громком движении вздрагивает.

Те, кого чаще всего обижают, — они не в контакте с пространством. Не умеют занять место. Боятся громко сказать. У таких есть общий почерк — не в тетради, а в поведении. И мы, как ни странно, с Никитой таких замечаем. Не для того, чтобы жалеть. Просто знаем, каково это — быть вне стаи.

Мы зашли в класс, окинули взглядом ряды, и, разумеется, взгляд сразу зацепился за неё. На первый взгляд — всё по схеме. Сидела почти у доски, во втором ряду, тихая, как только Ник заговорил, то сразу опустила глаза и больше не поднимала, будто ей и неинтересно, что в классе новенькие. И да, она была не идеальной фигуры — а таких, как показывает практика, чаще всего дёргают, цепляют, делают мишенью.

Это были галочки в нашей системе.

Но тут начали происходить вещи, которые не вписывались вообще.

Во-первых, она сидела не на первой, а на второй парте. А это, между прочим, отдельная история. Это место не для тех, кто хочет спрятаться. Это место для тех, кто наблюдает. Кто хочет быть в центре, но делает вид, что держится в тени.

Во-вторых — когда я подошёл и попытался сесть рядом, она не молча уступила, не замялась, не скосила взгляд. Она прямо сказала: «Занято». И это было не «простите, пожалуйста», а нормальное, уверенное «нет».

Это меня, признаться, задело, потому что я привык, чтобы меня везде пускали.

И третье — тройка в тетради.

Это сбивало с толку больше всего. У неё там должно быть «отлично». По географии-то уж точно!

Я уже готов был на перемене ещё раз всех внимательно в классе изучить, но она сорвалась с места сразу после звонка и убежала из класса.

Это был четкий маркер. Те, кто не чувствуют себя безопасно, — они не остаются на перемене. Они просто исчезают.

На следующей перемене снова. Быстро собрала вещи и ушла. Мы с Никитой переглянулись и, не сговариваясь, пошли за ней.

Я подошёл первым, остановился рядом, машинально скрестил руки на груди. Посмотрел на неё и сказал:

— Если нужна помощь, обращайся.

Она чуть моргнула, не сразу, как будто эти слова нужно было сначала пропустить через фильтр, понять, где в них подвох.

Ник, конечно, тут же вмешался, он умеет всё сгладить и говорить мягко:

— Не обращай внимания на Тёму…

— Арсения, — поправил я автоматически.

Дня продолжил:

— … он просто не любит долгих разговоров. Всё решает быстро. Мы хотим сказать — если тебя будут обижать, то ты можешь к нам подойти. Мы таких всегда защищаем.

И вот в тот момент воздух между нами словно щёлкнул. Её взгляд стал другим — резким, живым, обжигающим, будто только сейчас она по‑настоящему услышала, что мы сказали. Потом последовало короткое, сбивчивое «Да вы…», и следом громкое:

— Да вы совсем уже, что ли?!

Она толкнула нас, освобождая себе путь, и направилась к столовой. Шла быстро.

И, глядя ей вслед, я вдруг понял, что, кажется, мы впервые ошиблись.

Мы с Никитой переглянулись — быстро, почти на автомате, как это бывает, когда ты понимаешь, что сделал глупость, но осознание пришло чуть позже, чем нужно. Он сказал полушёпотом:

— Кажется, мы в первый раз промахнулись.

— Тут не кажется, тут сто процентов, — пробормотал я в ответ, уже делая шаг вперёд, потому что, несмотря на всё, внутри зудело какое-то глупое чувство — не то вины, не то неловкости, не то просто странного желания объясниться.

Мы пошли за ней, не договариваясь, и только сейчас до меня вдруг дошло, насколько глупо всё выглядело со стороны: мы даже не узнали, как её зовут, даже не представились, а уже полезли с предложениями помощи, с благородными фразами. Два дурака. И ведь раньше у нас всё срабатывало. Чётко, без осечек. А тут…

Мы её догнали у самой двери в столовую. Никита первый протянул руку, лёгким движением взял её за локоть. Она вырвалась резко и сказала «Ну что?» с такой злостью, такой колючестью и таким нетерпением, что мне показалось, что мы её отвлекаем от супер важной миссии, хотя на самом деле, она шла в столовую.

— Мы хотели извиниться, — сказал Никита, голос его чуть сник, стал ещё мягче.

— Извиняйтесь, — коротко ответила она.

— Извини, — сказали мы одновременно.

— Ок, — бросила она и уже почти отвернулась, сделав полшага к дверям, как вдруг Никита снова коснулся её руки.

— Понимаешь, мы...

Но она резко перебила, даже не дожидаясь продолжения:

— Я всё понимаю, правда. Но если я сейчас не дойду до столовой, перемена закончится, и я останусь голодной. Так что, могу идти?