Подкова. Десять лет спустя.

Глава 49. Стихии

Глава 49
СТИХИИ

Ребята последовали примеру Саши и вернулись в бар. С Настей, конечно, куда ж без неё. Она само собой не рвалась туда, от слова совсем. Девушка хотела дождаться, пока девочки вернуться из уборной и уже с ними пройти за стол. Но Юра на правах брата был категорически против такой затеи. Оставить её одну, такую юную, полуодетую и подвыпившую, означало рисковать, что она снова вляпается в неприятности. А заодно и Саша с ней. Потому что, что бы там он из себя не строил, а тело его говорило обо всем красноречивей, чем сжатые от злости губы.

Один только взгляд чего стоил. И без того черные как ночь очи будто ещё больше темнели, когда он смотрел на неё. В них плескалось что-то зловещее, что-то угрожающее, опасное. Казалось, он или убьет её сейчас или … Или то и другое вместе. Иначе сам подохнет от распирающих нутро чувств.

Даже сейчас, когда он демонстративно старался не смотреть на неё, было видно, как его лихорадило.

Их лихорадило.

Ибо Настя тоже была сама не своя. Какая-то напряженная, молчаливая. Она сидела, уткнувшись в телефон, бесцельно листая ленту в соцсети.

Вскоре вернулись девочки. И компания решил сделать небольшой перерыв. Сменить обстановку. А именно – пойти на пляж и, как оно и полагается на Ивана Купала, попрыгать через костер. Перед этим нужно было пойти к машинам и взять все необходимое для костра: дрова, таблетки для розжига, гитару. Особенно гитару. Без неё любой костер не имел смысла.

Сходив за всем необходимым, молодые люди, предвкушая происходящее, вернусь к морю. Пока парни разжигали на песке костер девушки бегали по пляжу, мочили ноги в воде, снимали сторисы и фоткались. Много фоткались. Махно тоже не стала исключением. Сбросив сумочку в одну кучу со всеми, она бы тоже хотела разделить веселье. Забыться, переключиться. Но не смогла. Внешне старалась держаться, старалась проживать этот момент, однако никакая широкая улыбка не могла скрыть печаль в её глазах.

В какой-то момент всеобщая радость стала невыносимой. Удушающей и даже издевательской. Всё вокруг ликовало, куражилось и взрывалось от эмоций. А её эти эмоции добивали. Тяжким грузом давили на грудь, не давали нормально дышать. Она отошла в сторону, подальше ото всех, чтобы не портить им веселье, и, ступив на мокрый песок, позволила морю касаться своих ног. Теплая вода накатывала и возвращалась обратно в море, а девушка все надеялась, что следующий прилив обязательно заберет её тревогу. Смочит её маленькие почти детские ступни, смоет все невзгоды и утащит на дно морское. И волны касались её. Достигали худеньких ножек, щекотали своей пузырящейся пеной, но делали только хуже. Ведь в этой самой воде они, он её…

Анастасия ругала себя, запрещала себе это делать и твердила, что она последний раз смотрит на Ромалийского. Каждый раз стоило ему повернуть голову, как она тот час оборачивалась, демонстрируя свой затылок. Быть позорно пойманой им за подсматриванием было последним, чего ей хотелось в этот момент. Только не было от этого никакого толку. Отворачивайся от него или нет, а пред глазами его лицо. Мужественное, с выразительными чертами, на нем так красиво плясали отблески от костра, что Настя невольно захотела стать тем самым огнем, дабы хоть так коснуться его.

А он и сам был ничем не лучше. Проигрывая очередной поединок с собой, Александр как бы невзначай отводил взгляд от пламени, устремляя его к своей златокудрой палачке. Однако каждый раз видел лишь её спину, покрытую роскошными локонами цвета золотых полей. Как тот преступник, опасающийся быть пойманным с поличным, он резко отворачивался как только она хоть немного начинала крутить головой. Отворачивался, но только лишь для того, чтобы повернутся к ней вновь. И смотреть, как она стоит одна немного поодаль от всех, глядит куда-то вдаль, а рядом на воде призывно переливается дорожка от месяца.

Настя.

Настенька

Такая хрупкая, невесомая, что не было бы в том ничего удивительного, если бы она сейчас ступила на эту золотистую дорожку и устремилась вперед, к самому небу. Обратно. Туда, откуда она по какой-то ошибке сошла к нему. Понять бы ещё:

"За какие грехи?"

И когда вернется она в свое небо. Небо именуемое "Одессой". А пока что она все ещё здесь, рядом с ним, он с чувством запреного удовольствия продолжал наблюдать, как море несмело ласкало её ноги, не доставая даже до щиколоток. Льнуло к не по летнему бледной коже, напоминая Александру, как он так же касался её ног в первый день свадьбы. Жадно и ненасытно. Как умалишенный, с каким-то нездоровым удовольствием парень снимал тогда с неё обувь. Он и сейчас ловил себя на мысли, что медленно сходит с ума. Потому что не может здоровый человек ревновать… Ревновать к воде!

И не только к ней. Кроме них на пляже имели и другие люди, в том числе и чисто мужские компании. Праздник как никак, народу больше обычного. А она, бесстыдница такая, стояла одна одинешенька в стороне и будто сама нарывалась на неприятности. По крайней мере, Саша именно так все и видел себе.

Настя же, напротив, считала, что нечего плохого с ней не случиться. Все самое худшее уже и так с ней произошло. Только вот в какой конкретно момент? Вчера, когда она позволила ему поцеловать себя? Две недели назад, когда поняла, кто он? Или, может, в злополучный миг, когда взгляды их пересеклись за столом и сердце остервенело забилось в груди?