Подкова. Десять лет спустя.

Глава 50. Соловей мой степной ты и певчий

🌾

СОЛОВЕЙ МОЙ СТЕПНОЙ ТЫ И ПЕВЧИЙ

🍒

"Привет, как дела?" - высветилось вверху экрана.

Открыв сообщение, Настя поняла, что отправитель был знаком ей. Более чем. "Антон Добрев" - гласили белые буквы на голубом фоне небезысвестного месседжера. А круглая иконка с фотографией лишь подтверждали личность хозяина аккаунта.

Она стала было быстро перебирать пальцами по экрану, чтобы набрать ответ. Но не успела его отправить.

— Настя! - окликнули её.

Она обернулась и увидела приближающихся к ней сестре.

— Чего ты тут стоишь одна?! - вторили они. - Пошли прыгать будем!

"Прыгать..." - повторила она сама про себя и молча кинула печальный взор через плече родственниц, устремив его к костру. А если быть точнее к тому, кто поджидал ее возле него.

В этот миг виновник Настиных стенаний неожиданно обернулся. Будто почувствовал на себе взгляд её саприфовых очей.

А затем секунда. Другая. Вечность...

И глазах его тоже вечность. Небо космическое. Омуты темные. Погибель её. В них было всё. "Всё", что было намного больше, чем можно было сказать: обвинения, угрозы, покровительство, обида, желание и много всего другого.

Его глаза выражали столько всего, что девушка терялась в догадках, цепляясь то за одно, то за другое и никак не могла понять, что же на самом прячется за этим пронзительным взглядом. Желание уколоть ее побольнее? Оскорбить? Отомстить? Напомнить, кто виноват в трагедии десятилетней давности?

Боясь разочарования, желая избежать последующей боли, она гнала от себя мысли о том, что он чувствовал то же, что и она. Улавливая в его глазах чистейшие искренний порывы, она тут же трусливо избегала их. Дабы не надрывать свое и без того надорванное сердце ещё больше. Дабы не обманываться пустыми надеждами, клокочущими в наивном девичьем сердце.

Ей следовало прекратить эту пытку. Перестать смотреть на него, но оторвать от него глаз не хватало духу. Суровый взгляд горячего болгарина, будто сковал ее в невидимые оковы. В нем так и читалось "Не смей. Не смей опускать глаза, пока я тебе не позволю". И она не смела.

Удивлённые затяжной паузой сестры, обернулись в сторону пытаясь проследить за Настиным взглядом.

— Ты чего? - спросила одна из них.

Причина так и осталась для них загадкой. Александр тут же отвернулся, не дав никому "вмешаться". А златовласка подобно завороженной так и продолжила смотреть. Смотреть, как на лице его умиротворенно и безмятежно пляшут отблески купальского костра.

Отшутившись, что "Насте больше не наливать", сестры объяснили её задумчивость исключительно избытком алкоголя. Кузины увлекли девушку за собой всячески приобщая к всеобщему шабашу. И надо сказать, у них это получалось. Да и как тут не получится, когда рядом родные ей люди. Молодые, весёлые, счастливые, пьяные...

Ребята хохотали без умолку, травили шуточки и забавные истории, прыгали через костер. Горланили песни, подпевая переносной колонке и просто жили. Ощущали этот момент, проживали его, вкушали свою короткую, но такую яркую молодость. Наслаждались ею и, пользуясь современными технологиями, уносили в вечности эти моменты, запечатляя их на бесчисленном множестве фото и видео. Только ночь им была свидетель, только звёзды её яркие и такие же вечные немые свидетели молодости их родителей, молодости их бабушек, дедушек и предков всего человечества. И месяц. Полный, пузатый, горделиво раскинувшийся на водяной глади. И море, тихо аккомпанировавшее их безудержной радости. Звук костра, потрескивающий будто в такт песням. Мягкий, все ещё теплый песок, в которым утопали босые ноги.

Остановить бы сейчас время. Вот так. Здесь. Где молодо и беззаботно, где так хорошо на душе.

Вряд ли они отдавали отчёт, что все это скоротечно. Что завтра они проснуться и двадцать не им, а уже их детям. Что завтра это они будут сидеть в беседке на берегу и с доброй, мечтательной улыбкой наблюдать, как ещё совсем "зелёные" ребята бесятся и орут на весь пляж, бегая то туда, то сюда. Так же, как смотрят на них сейчас пара тройка пожилых пар, потягивая что-то прохладное в эту невыносимую, таврическую жару, восседая чуть выше в беседках.

А они все бегали. Задорные, неприлично счастливые молодые люди прыгали через костер, мотались, глотая живительный морской воздух. И продолжали так, пока окончательно не вымотались, попадав прямо на песок вокруг костра.

— Ром, - обратился к Ромалийскому один из друзей. Он сидел, слегка откинул голову назад и, схватившись чуть ниже воротника футболки, обмахивался ею, как веером, пытаясь охладиться после безудержных гасаний по пляжу.

— Чего тебе, старый? - отозвался Саша.

— Слышишь, а давай сыграй эту... Ну ту, что ты играл на прошлой неделе. Про соловья.

Настя пусть и не отозвалась, но сразу посмотрела в сторону разговаривающих, желая понять, что этот "старый" на вид так не больше двадцати пяти, хочет от Ромалийского, но суть просьбы так и не смогла уловить.

— О-о-о! - подхватили остальные парни, чем ещё больше запутали девушку.

— Та не, пацаны, я пас. Давайте лучше Серый сыграет что-то. - наконец-то до нее дошло, о чем речь, когда один из ребят стал доставать музыкальный инструмент из футляра.

"Он что? Он это... На гитаре играет что ли?" - удивилась Настя.

— Ты играть умеешь? - так же удивилась, но уже вслух некая селёдка, которая неким загадочным способом материализовалась в непосредственной близости к Саше.

— Ром, та не гони. Сыграй давай! - настаивали парни. - Народ, песня - пушка. Ром недавно её написал. - прорекламировал композицию один из тех, кому уже довелось услышать ее на одной из недавних гулянок.

— Ну, Саша! Ну сыграй! Пожалуйста! - наперебой заселили девочки.