Подкова. Десять лет спустя.

Глава 55.

Уважаемые Наталья и Ваниль, это глава вышла благодаря Вашей поддержке. Книга сама автоматически замоорозилась. Я увидела Ваши комментарии и стала писать. Слова не складывались в предложения, но я продолжала. Потому что знала, что главу ждут. Эта книга была воспоминанием о родном мне месте, которое у меня забрали. Возвращение туда грозит мне в буквальном смысле смертью из-за предательства моих пожилых соседей, которые сдадут меня так же, как сдали многих других. День через день грядут страшные новости, как знакомого мне Мишу/Васю/Петю избили и забрали люди в зелёных одеждах и больше их не видел никто. Началось беззаконие. В населенном пункте, где сейчас разворачиваются события книги было совершено несколько убийств. Потому что никто ничего не расследовать не будет, не будет заводить уголовного дела и брать отпечатки. Новый "закон" страшнее старого "преступника". А пришлый "мир" похуже войны. Ну а я продолжу рассказывать про тот мир, когда мы были до безобразия счастливы.

Глава 55

Правда

Искра...
Вспышка...
Взрыв...
Доли секунды.
И новая вселенная, где есть место лишь им двоим. Расширяется от пульсирующего центра в груди и кипящей магмой несётся по венам, обжигая страждущую плоть.

"Космос. Это, бл*дь, просто космос".

Он быстро принял её игру. Сраженный внезапным порывом, Ромалийский уже в следующее мгновенье вступил в нее. Но исключительно на своих правилах. Хочет, чтобы он держал язык за зубами? Не вопрос. Но только за её. За её зубами. Нагло вторгаясь в её рот, лишая кислорода обоих и не давая шанса одуматься.

"Паршивка..."

Пусть только попробует потом обвинить во всем его. Сама ведь ничем не лучше. Так же сходит с ума, сгорая с ним в этом безумии. Безропотно позволяет зажимать себя, наплевав на порядочность. Податливо отвечает нежностью на его откровенную грубость, вызванную скорее бесконечно долгим воздержанием, нежели желанием оскорбить её. Льнет к нему, зарываясь пальцами в волосы, и бьётся в мелкой дрожи, но не от холода. Ее кожа горячая.

"Горячая..."

Да, она именно такая.
Его Настя.
Настенька.
Мавка степная. Девочка с косичками цвета пшеничных полей и небесными глазами, обратившаяся в золотоволосую стерву с сапфировым очами. Казалось, она всегда была только его. Тупо всегда. Находившаяся так далеко по чей-то глупой ошибке, а теперь наконец-то здесь. У него в руках. Там, где ей и место. Там, где и было ей предначертано. Потому что правильно только так. Так и никак иначе.
Он жалел лишь об одном. Что потерял две грёбанных недели своей жизни без нее. Бесконечные четырнадцать суток с тех пор, как увидел её на свадьбе лучше друга. Четырнадцать просранных дней и ночей, которые она могла быть рядом с ним.

Могла...
Да должна была!

А сейчас остаётся лишь наверстывать упущенное. Загребущими руками сжимать свое златокудрое наказание и боятся сломать ее. Окончательно утратив контроль. Слетев с катушек. Потеряв в себе всё человеческое.
Он отнюдь не целомудренно водил руками по ее телу, позволяя себе подняться намного выше худых коленок и намного ниже ее тонкой шеи. Будто всю жизнь только и жаждал этого и теперь наконец дорвался.
Настя могла сколько угодно отрицать очевидное. Убегать от него и ломать комедию. Все это фальш.
Фанера. Представление, разыгранной то ли перед ним, то ли перед другими, то ли перед самой собой.

Настоящая она сейчас, наедине с ним. Упираясь ладонями ему в грудь, ведя руками по шеи, плечам, а после...

— Настя! - и вся вселенная вдребезги.

Она испуганно дёргается. В глазах цвета моря плещется паника. Припухшие от поцелуя губы приоткрыты, жадно глотая кислород. А из коридора снова доносится голос ее сестры:

— Ты... - растерянно. - Ты не одна что-ли? - удивление. Звучит скорее, как мысль вслух, нежели вопрос.

Но этого вполне хватает, что разогнать и без того нарастающую истерику до предела. Из-за чего Настя тут же выдает громко:

— Нет, блин, с Ромалийским.

Минутное наваждение спало, как не бывало. Она снова начинает противится до нельзя, пытаясь выскользнуть из рук Саши, испытывая при этом вселенский стыд. А Саша опять включает последнего подонка, не давая ей встать и притом злорадно ухмыляется. Вот так вот. В секунду. Из рая, что создали сами, упали в ними же совершенное пекло.

— Сама, конечно, - нервно начинает выкручиваться Настя, понимая, что сморозила глупость.

А сама в это время перекидывает волосы вперёд, чтобы прикрыться.

— Присосался тут один... Кровопийца. - прокомментировала она звук недавнего леща. - Но я его... - Саша обратно откидывает волосы за спину, ловя на себе ее полный гнева взгляд.

— Прихоопнула я его! - решительно заканчивает Анастасия, толкая в грудь Ромалийского. - Откуда он вообще взялся!

— И не говори, - выдыхает сестра-Лиза, очевидно повевшись на слова Насти. - Задолбали эти комары. Offом напришалась и все равно чешусь вся.

— Ладно, - вмешивается Лиля. - Лиз, иди, пожалуйста, глянь, где там Ромалийский, а я пока постою посторожу. А то пьяные вон все. Ещё ломится к ней будут.

Только вот не надо никого искать. Он нашелся уже давно. И свое нашел. Пьяный ни то от выпитого, ни то от ее близости, пристает губами к шее, рискую оставить там след.

— Слышишь, Насть. - доносится голос Лили, как из тумана. - Она свалила.

— Спасибо. - выдыхает без пяти минут Ромалийская.

И вдруг, неожиданно для самой себя всхлипыет от действий Саши.

— Настя, ты что плачешь?! - взволновано крикнула Лиля.
- Насть, не расстраивайся! Ну кто ж знал, что все так получится. Да, обидно, что ты пол дня выбирала, что надеть, чтобы ему понравится...

Ее будто бы кипятком ошпарило в этот момент. Она аж подпрыгнула на его руках от испуга. Глаза округлились, чуть не выйдя из орбит. Эта Лиля.... Она же сейчас спалит всю контору.
Саша сам занервничал не меньше, хоть виду не подал.
Его пленница уже хотело было крикнуть сестре, чтобы та замолчала, пока не поздно. Но он опередил ее.
Ловко обездвижил её и зажал рот ладонью.

Глаза. Он хотел видеть ее глаза. Они то уж не соврут.
Их взгляды встретились: его хитрый и самодовольный, ее испуганный и смущённый.

— Бог с этим топиком. Я уверенна, что ты Саше и без него понравишься. - выдала Лиля, не подозревая, что только что натворила.