Подмена с подвохом

Глава 17

До ближайшего к кряжу селения они добрались уже поздно ночью, скорее, даже под утро. Небольшая деревушка в дюжину дворов с огородами жалась к обширному пастбищу. С другой стороны от деревни текла речушка, берущая своё начало в таком же небольшом лесном озерце. Путники, добрели до него, едва живые от усталости, но упасть на месте и заснуть не давал голод. Сколько времени Алан не ел нормально? Почти две недели, монастырские помои не в счёт. Однако побеспокоить селян он так и не решился. Что бы те подумали при виде двух грязных оборванцев?! К тому же Ритс здраво опасался, что весть о чужаках непременно покинет пределы деревни, и тогда люди Сирого снова возьмут их след. Поэтому пришлось прибегнуть к мародёрству: пробравшись на самый крайний огород (для этого, правда пришлось оглушить охраняющего дом пса, но Алан заранее попросил у него прощения), он выдернул несколько кустов картофеля и пучок моркови. Около дома на верёвке сушилось бельё, и Ритс стянул рубаху попроще, портки и, подумав, платье с передником, надеясь, что это была не последняя одежда у хозяев дома. Этта предложила возместить убытки, оставив на лавке рядом с домом пару монет, но этот жест точно выдал бы хозяевам, что у них побывали чужаки, а иначе был шанс, что списали бы пропажу на ветер, шалунов или недоброжелателей из числа соседей.

От деревни беглецы всё-таки решили отойти подальше, обосновавшись на другом берегу озера, где развели костер. Пить воду из озера они не решились, но для омовения она годилась. Сколько времени Алан не мылся? Столько же, сколько не ел. Оставив костёр прогорать, чтобы потом запечь в углях похищенные клубни, он скинул с себя одежду и с наслаждением погрузился в немного прохладную воду. Наверняка она была мутной, но в темноте этого видно не было, а потому и казалось неважным.

Этта плескалась в отдалении. Она старательно отмерила тридцать шагов, что были между ними, будто он подглядывать собирался. Тем более что за разросшимся рогозом и камышами всё равно видно было мало. Тем более что на небе не было видно ни звёзд, ни луны, поэтому Алан едва-едва различал тонкий силуэт – девушка почему-то не захотела заходить глубоко в воду – а сам едва не провалился в заполненную илом донную яму, затем и вовсе запутался в каких-то водорослях. Этта, надо отдать ей должное, заметив его барахтанье, не унеслась с криками в кусты, а, преспокойно вышла из воды. Правда, потом скрылась за теми же кустами, а из ямы ему пришлось выбираться самому.

- Ты подсматривал! – сходу обвинила она его, когда он, выбравшись на берег, хорошо, что без шлейфа водорослей за спиной, оделся и добрался до костра. К этому времени накопилось достаточно золы, чтобы они могли приготовить себе незамысловатый ужин, или завтрак, если судить по тому, что окружавшая их темень стала не такой уж беспросветной, и можно было даже видеть, что творилось на другом берегу озера.

- Женщины любят, когда на них смотрят, – нашёлся Алан.

- Этому тоже научил тебя отец? – усмехнулась девушка. Парень пожал плечами и кивнул. – Поразительно, как много внимания уделяют женщинам твои кли…. мастера, – поправилась она. – Мне казалось, что те, кто привык убивать, не обращают большого внимания на чувства.

- Я вырос в семье артефакторов, – ему удалось её удивить. Некоторое время они молчали. Этта с помощью двух длинных веток вытаскивала и проверяла на готовность клубни, затем снова заталкивала их в золу, а Ритс хрустел морковкой.

- Почему же ты тогда не стал артефактором как они?

- Я ты почему не вышла замуж и не родила полдюжины детишек? – перебил её Ритс. – Об этом, наверное, мечтали твои родители?

Девушка нахмурилась и ответила не сразу.

- Мой отец вот уже шесть лет как умер, он служил в гвардии, а мама умерла, когда я была ещё маленькой. О каком будущем для меня они мечтали, я так и не узнала, – Алан пожал плечами – извиняться он не собирался. – Ты упоминал, что родители приёмные, а кто были настоящие? – продолжила любопытствовать (или выпытывать?) она. Закончив с картофелем, Этта присела на засохший поваленный ствол, скрестив руки на коленях.

- Не знаю, я этого не помню, – невольно мотнув головой, ответил он. Тема была для него неприятной. Впрочем, про то, что не помнил, он сказал правду.

- Ты мог бы спросить об этом приёмных родителей, – предположила Этта.

- Они тоже этого не знают.

- Но как же тогда….

- Ты решила, что меня забрали у родителей и насильно отдали на обучение мастерам? – он понял наконец-то причину столь непривычного для тайсы любопытства. Она сразу сделала вид, будто очень занята костром. – Нет, на обучение я решил пойти сам, – твёрдо ответил он. – И ни у кого меня не забирали. Ритсы нашли меня в какой-то грязной подворотне твоей родной столицы, полуживого, вернее, полумёртвого, когда мне было года три или четыре. Эти шрамы уже тогда были на мне, – он ткнул себе за спину, – только тогда они были свежие и выглядели куда хуже, чем сейчас. Конечно, они хотели найти, выяснить, кто я и кто со мной это сделал, но чуть ли не на следующий день мастеров объявили вне закона, им пришлось бежать. Этого я тоже не помню – был без сознания. Оставить меня они не могли, поэтому взяли с собой. Выходили, заново научили ходить, говорить и держать ложку. Ну а потом, – он мрачно посмотрел на остатки костра, – я всё решил сам.

- Хочешь найти и отомстить, – поняла Этта.

Да, Алан хотел. Эта мысль сопровождала его почти всю жизнь и подбадривала, заставляла двигаться вперёд, преодолевая, казалось, невыполнимые задачи, которые перед своими учениками ставили наставники. Когда его выбрали для отправки в Дрейдол, он испытал, наверное, самую большую радость в своей жизни. Такая удача! Пусть среди своих товарищей он был лучшим, но мастера могли поручить выполнение тех же поручений кому-либо из агентов (а таких было немало), которые уже давно пребывали в Валианте.