Подменная истинная. Пышка против Дракона

15

Тьма! Как же унизительно чувствовать себя беспомощным. Да еще на глазах у этой...

Мое мужское и драконье достоинство разбито в дребезги. А Олаф, только рад. Глаза сияют, ручки в предвкушении потирает.

- Вливай в меня больше магии. Не жалей, старый бездельник. Долго я еще буду здесь валяться? - рыкнул.

- Две недели. Не меньше, - хитро улыбнулся он.

- Ты в своем уме? Да я и без твоей помощи через пять дней на ноги встану. Но еще пять дней под одной крышей с этой сумасшедшей не выдержу.

- А, по-моему, вполне достойная барышня. Приятной округлости. К тому же у нее замечательные пирожки.

Олаф тут же выудил из миски пирожок и откусил, закатив глаза от удовольствия.

- Хотите? Последний остался, - протянул мне миску с одиноким пирожком.

- Нет!

- Я оставлю. Вдруг ночью проголодаетесь.

- Олаф? - я угрожающе зашипел, - Срочно поставь меня на ноги!

- И упустить такой счастливый шанс для сближения? - Олаф даже бровью не повёл. - Поверьте, милорд, это самое лучшее, что могло с вами произойти. Позвольте Гелии поухаживать за вами. Проявить заботу. Женщины жалостливы по своей сути. Глядишь, и она воспылает к вам чувствами.

- Издеваешься? - проворчал я, падая обратно на подушку.

Олаф лишь закатил глаза.

Вот старый сводник! Я ему покажу, как только встану на ноги.

Я постарался поудобнее устроиться на кровати, раз уж мне предстояло провести здесь ночь. Замок бабки Логредии никогда мне особо не нравился. Казался каким-то мрачным. Неуютным. Таким, каким и сама Логредия в моих детских воспоминаниях.

Я помнил ее совсем ребенком. Она тогда была двухсотлетней старухой. Отец привозил меня повидаться с ней.

Помню, они тогда повздорили. Отец все обвинял, что именно из-за проклятия Логредии не смог встретить истинную. И теперь его дракон с каждым днем становится слабее.

Логредия тогда ответила: «От истинных одно горе», - и выставила нас за дверь.

Отец одряхлел раньше времени. Ему едва перевалило за сотню, а выглядел он как настоящий старик. Ссохшийся, седой, с потухшим взглядом. И я с содроганием думаю, что меня ждёт та же участь.

Нет, я пока молод и силён. Любого на арене порву. Но со временем дракону нужна сила, которую даёт истинная связь. Только где её искать? Свою пару.

Неужели бабка и правда во всём виновата? И я обречён повторить судьбу отца?

Я покрутился на кровати, насколько позволяла больная нога, пытаясь устроиться поудобнее. Мысли путались, усталость брала своё, и я уже почти провалился в сон, как вдруг…

Скрипнула дверь.

Я дёрнулся, приподнимая голову. Кровать пружинисто качнулась - на неё кто-то запрыгнул. Раздалось урчание, и по моим ногам совершенно бесцеремонно прошлась тяжёлая тушка.

- Эй, как тебя, Полосатик, кыш отсюда! - шикнул я, пытаясь согнуть здоровую ногу и спихнуть наглого зверя.

Но зверёныш явно нацелился на миску, стоящую в изголовье кровати. Ту самую, с последним пирожком. Он смотрел на неё с таким голодным обожанием, что я невольно усмехнулся.

- Жрать хочешь?

Зверь фыркнул в ответ.

- Ладно, угощу тебя.

Я дотянулся до миски, достал пирожок. Отломил кусок и протянул зверю. Тот аккуратно взял с руки, деликатно, почти по-кошачьи, и тут же лизнул мои пальцы шершавым языком.

- Ещё?

Полосатик посмотрел на меня с такой надеждой, что я не удержался - отломил ещё кусок. И себе. Просто чтобы попробовать, что это за пирожки такие, из-за которых Олаф глаза закатывает.

И правда вкусно. С картошечкой и жареным лучком.

Так мы с Полосатиком и доели весь пирожок пополам. А потом он бессовестно растянулся на моих ногах, прямо на больной, и довольно заурчал.

Ладно. Пусть спит. Не прогонять же.

Утром меня разбудил голос из коридора, выводящий какую-то протяжную руладу. Гелия приоткрыла дверь, громыхая ведром с торчащим из него тряпкой.

- Проснулись, - заметила.

- Твой голос и мертвого из земли поднимет, - проворчал.

- Я всегда пою, когда уборкой занимаюсь. Вроде бы никто не жаловался, - Гелия немного сникла при этих словах.

А кто-то должен? Мужчина? Что-то она погрустнела.

Так возможно дело не во мне, а в другом мужчине, которому принадлежит ее сердце? Я вдруг поймал себя на мысли, что хочу знать.

- Гелия, ты замужем? - спросил. Она от чего-то смутилась.

- Как бы да, - выдавила.

Как бы?

- Он обидел тебя?

От одной мысли, что кто-то мог обидеть эту женщину, в душе зашевелилась глухая, тяжёлая ярость. Я никогда не обижал женщин. Если приходилось расставаться, я всегда делал это с тактом. Объяснял, что дело не в них, а во мне. Что я не тот, кто им нужен.