Подменная жена императора дракона

17 Вика

Солнце давно село, и Андалусия расцвела в серебряном свете луны, полной и яркой, словно жемчужина, подвешенная над морем. Я стояла у ворот замка, чувствуя, как антимагический хомут холодит шею, а платье цвета ночного неба струится по ногам, мягкое, как шелк, с тонкой серебряной вышивкой, мерцающей в лунных лучах. Жасмин, вплетенный Анхелой в мою косу, наполнял воздух сладким ароматом, смешиваясь с запахом апельсиновых деревьев, чьи ветви качались в саду, отбрасывая тени на мощеные камни.

Серебряные нити в волосах ловили свет, и я нервно теребила их, ощущая, как сердце колотится в груди, как барабан фламенко, доносящийся издалека. Мои туфли, легкие, из мягкой кожи, тихо стучали по плитам, пока я ждала, и каждый звук казался громче в тишине ночи. Стражники держались на расстоянии, их силуэты едва виднелись в тени, но их взгляды жгли спину, как напоминание о моем статусе – императрица, но пленница.

Адан появился из тени, его шаги были бесшумными, как у хищника, крадущегося в ночи. Он вел за поводья коня – черного, как уголь, с гривой, блестящей в лунном свете, словно обсидиан, и глазами, горящими, как звезды.

Конь фыркнул, переступая копытами, и пар от его дыхания растворялся в прохладном воздухе. Адан был одет в темно-бордовый камзол с золотой вышивкой, подчеркивающий его широкие плечи, и черную рубашку

Его янтарные глаза с узкими зрачками встретились с моими, и он замер, как будто время остановилось. Его взгляд скользнул по мне – по платью, струящемуся, как звездная ночь, по косе, украшенной жасмином, по моим глазам, в которых, наверное, отражалась луна. Его дыхание сбилось, и я увидела в нем не императора, не дракона, а человека, пораженного чем-то, чего он не ожидал.

– Ты... – начал он, но голос дрогнул, и он замолчал, словно слова были слишком тяжелыми. – Ты прекрасна, Анисия. Как звезда, упавшая в мой мир.

Я почувствовала, как щеки вспыхнули, и опустила глаза, боясь, что хомут почувствует мою растерянность. Но он молчал.

Адан шагнул ближе, его рука коснулась моей, и тепло его кожи было как искра в ночи, пробежавшая по венам. Он не сжал пальцы, лишь слегка провел по ним, будто проверяя, не мираж ли я.

– Пойдем, – сказал он тихо, его голос был мягче, чем обычно, с теплой хрипотцой, как у человека, а не властелина, чья воля – закон. – Хочу показать тебе море. Настоящую Андалусию.

Он подвел меня к коню, который нетерпеливо переступал копытами, будто чувствовал напряжение между нами. Адан повернулся ко мне, и его руки – сильные, но осторожные – легли на мою талию. Я вздрогнула, но не отстранилась, чувствуя жар его ладоней через тонкую ткань платья.

Он поднял меня, легко, как перышко, и усадил в седло, его движения были уверенными, но мягкими, как будто он боялся меня спугнуть. Затем он одним плавным движением вскочил сам, устроившись позади. Его грудь была так близко, что я чувствовала тепло его тела, но он держал дистанцию, лишь слегка касаясь поводьев, которые лежали у моих рук. Его дыхание касалось моего затылка, теплое, с легким ароматом дыма и моря, и я старалась дышать ровно, чтобы не выдать волнения.

Конь тронулся, и мы поехали через сад замка, мимо апельсиновых деревьев, чьи цветы сияли в лунном свете, как жемчуг. Дорога к набережной вилась через холмы, покрытые оливковыми рощами, и воздух был пропитан солью и ароматом трав.

Луна серебрила пейзаж, отражаясь в воде, а вдали горели фонари города, как звезды, упавшие на землю. Я не могла отвести глаз от этого мира – такого красивого, но такого чужого. Конь шел плавно, и я чувствовала, как Адан направляет его, его руки двигались уверенно, но он не касался меня, сохраняя невидимую грань. Только раз, когда я слегка повернула голову, наши взгляды встретились.

Мы остановились у набережной, где волны лениво лизали песчаный берег, шепча о вечности. Луна висела над морем, огромная и яркая, ее свет рисовал дорожку на воде, как мост в другой мир – мой мир, которого я уже почти не помнила.

Адан спрыгнул первым, его сапоги мягко коснулись песка, и он протянул руки, чтобы помочь мне слезть. Его пальцы задержались на моей талии чуть дольше, чем нужно, но он тут же отступил, как будто боялся переступить черту.

Я улыбнулась – робко, но искренне – и, поддавшись импульсу, скинула туфли. Песок был еще теплым от дневного солнца, мягким, как бархат, и я ступила на него, чувствуя, как он ласкает ступни, как будто приветствуя меня.

– Можно? – спросила я, глядя на него. Его глаза, горящие янтарем, следили за мной, и он кивнул, уголок его губ дрогнул в едва заметной улыбке.

Я пошла к воде, а потом, повинуясь внезапной легкости, побежала – легко, смеясь, как в детстве, когда бегала по пляжу в своем мире. Песок осыпался под ногами, волны касались пальцев, прохладные и живые, а ветер играл с моим платьем, раздувая его, как парус.

Коса развевалась, жасмин падал на песок, и я чувствовала себя свободной – впервые с тех пор, как оказалась здесь. Хомут на шее был почти невесомым, будто он тоже наслаждался моментом, а луна освещала меня, как актрису на сцене. Я остановилась у кромки воды, глядя на море, на звезды, на бесконечность. Мое сердце пело, и я не могла сдержать улыбку, даже если бы хотела.

Я обернулась и увидела Адана – он стоял у коня, держа поводья, и смотрел на меня. Его лицо, освещенное луной, было мягче, чем обычно, а глаза горели, как два факела. Он не двигался, но его взгляд был полон восхищения, как будто я была не просто женщиной, а чудом, которое он боялся спугнуть.