Подменная жена императора дракона

21 Вика

Карета скрипела, преодолевая последние ухабы на выезде из города, и я смотрела в окно, сжимая руку Тино в своей. Малыш сидел рядом, крепко обнимая деревянную лошадку, которую я купила ему в лавке. Его глаза, всё ещё красные от недавних слёз, теперь блестели от смеси страха и надежды.

Анхела молчала напротив, её руки нервно теребили край фартука, а Хуан и Энрике, ехавшие верхом, переглядывались - я чувствовала их беспокойство даже сквозь стенки кареты.

Мы направлялись к приюту на окраине Андалусии, и с каждым поворотом дороги мой желудок сжимался сильнее. Что я увижу там? Как могла эта империя, такая богатая и красивая, позволить детям голодать?

Дорога сузилась, превратившись в пыльную тропинку, поросшую высокой травой. Городские дома сменились покосившимися заборами и заброшенными полями, где ветер шептал в сухих стеблях. Наконец, карета остановилась у обветшалого здания, и Тино, выпрыгнув первым, потянул меня за руку. Я вышла следом, и мир вокруг меня словно потемнел.

Приют был... развалиной. Старое каменное строение, когда-то, наверное, гордое, теперь оседало под тяжестью времени: стены покрывала серая плесень, ползущая вверх, как паутина, а крыша провисла, пропуская солнечные лучи через дыры, где когда-то были черепицы.

Трава пробивалась сквозь трещины в фундаменте, густая и дикая, а вокруг валялись обломки досок и ржавые ведра. Двери, покоробившиеся от сырости, висели на одной петле, и от них веяло запахом сырости и отчаяния. Я замерла, воздух застрял в горле, а ноги подкосились. Ужас накрыл волной - как это возможно? В тени дворца, полного золота и шелка, дети живут в такой... разрухе?

Мир поплыл перед глазами, и я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Сильные руки Хуана подхватили меня за талию, не дав упасть. Его хватка была крепкой, но осторожной, и он тихо прошептал:

- Госпожа, дышите. - Анхела ахнула, подбежав ближе, а Тино испуганно потянул меня за подол платья. Я сделала глубокий вдох, опираясь на стражника, и заставила себя выпрямиться.

- Я в порядке, - солгала я, хотя внутри всё кричало от боли. Как могла Анисья проходить мимо этого? Как мог Адан, император, не знать?

Тино, не замечая моей слабости, потянул меня к двери.

- Пойдёмте, госпожа, я вам все покажу, - сказал он тихо, его голосок дрожал, но в нём была гордость. Мы вошли внутрь, и воздух стал ещё тяжелее - сырым, пропитанным запахом плесени и старости.

Комната, служившая, видимо, общей спальней, была полна детей - худых, как тени, с запавшими щеками и большими глазами. Они сидели на старых, ломающихся стульях у потрёпанных столов, или лежали на соломенных тюфяках под прохудившимся потолком, откуда капала вода. Мебель скрипела при каждом движении, а на стенах висели паутиной обвисшие занавески.

Дети, от малышей до подростков, уставились на нас с смесью страха и любопытства - их лица были бледными, одежды латаными, а в глазах читался голод, не только телесный.

- Вот так мы живём, - прошептал Тино, ведя меня дальше.

- Смотрите, это наша столовая. А там вторая спальня. Летом здесь мокро, зимой холодно.

Его слова резали, как нож. Дети шептались, некоторые прятались за старыми ширмами, но несколько смелых подошли ближе, их глаза загорелись при виде свёртков с едой и игрушками.

В этот момент из боковой комнаты вышел воспитатель - высокий, сутулый мужчина лет пятидесяти, с седеющими волосами и усталым лицом, изборождённым морщинами. Его одежда была чистой, но потрёпанной, а руки - мозолистыми от тяжёлой работы. Он замер, увидев меня, и низко поклонился, его глаза расширились от удивления.

- Ваше Величество... Анисья... - пробормотал он, его голос дрогнул. - Что привело вас в наш... скромный приют?

Я заставила себя улыбнуться, хотя сердце колотилось от ужаса.

- Мы привезли помощь, - сказала я, кивая на свёртки.

Анхела и стражники начали раздавать еду - хлеб, сыр, фрукты - и дети, сначала робко, а потом с жадностью, потянулись к ним. Их лица осветились улыбками, кто-то даже засмеялся, хватая деревянные лошадки и куклы.

- Это вске для вас, дети! - Проговорила я, стараясь звучать бодро. - Одежда, игрушки, еда. И это только начало. Мы поможем - починим крышу, купим новую мебель. Император узнает, и мы сделаем этот приют настоящим домом. Ну или построим вам новый.

Воспитатель, всё ещё в шоке, принял корзины, его глаза наполнились слезами.

- Благодарю вас, Ваше Величество. Мы... мы не ожидали. Дети будут вечно помнить вашу доброту.

Дети окружили меня, их худые ручки тянулись к платью, и они шептали "спасибо", "вы добрая". Их радость была искренней, но от увиденного мне было плохо - так плохо, что тошнило. Эти глаза, эти лица... Как я могла жить в роскоши, не зная об этом? Анисия, наверное, знала, и ей было всё равно.

Неожиданн Тино потянул меня за руку.

- Госпожа, пойдёмте, я покажу сестрёнку. Она... она не может встать. Мы прошли в маленькую комнату, где на узкой кровати под тонким, почти прозрачным одеялом лежала девочка лет трёх. Её личико было бледным, как мел, глаза закрыты, а дыхание - слабым, прерывистым. Она кашляла во сне, и от этого звука у меня перехватило горло. Рядом стояла пустая миска - видимо, от вчерашней каши не осталось и следа.

- Это Лира, моя сестрёнка, - прошептал Тино, его голосок сломался. - Она заболела месяц назад. Лихорадка... Врач приходил один раз, но лекарства... их не на что было купить.

Я опустилась на колени у кровати, осторожно коснувшись её горячего лба. Кожа была сухой и горячей, как угли. Ужас сжал сердце - это была не просто простуда, это могло быть смертельно.

- Хуан! Энрике! - крикнула я, не отрывая глаз от девочки. - Немедленно в аптеку! Лучшие лекарства от лихорадки, травы, всё, что скажет лекарь. И врача - лучшего в городе. Бегом!

Стражники кивнули и исчезли, их шаги прогремели по коридору. Анхела принесла воду и тряпку, и я начала обтирать Лиру, шепча успокаивающие слова.